Previous   Home   Contents   Next
 
Кирилл Георгиевич Веревкин
ТВОРЧЕСТВО НАРОДОВ ШЛЮЗА
 
ПЕРВЫЙ ДЕНЬ


Утро вырождалось. Воробьи и перепела завершали свои лебединые марши. За околицей протяжно гудел гудок и натужно выводил трель
любимец домашних очагов, самовар. Всё это сливалось в монолитный шум и беспардонно зудело в отверстых всему белу свету, простых ушах Его.
А Он шёл и обдумывал свою цель. В том, что она была, никто не сомневался, а только - радовался. На последнем вираже своего пути Он увидел, как ветер задумчиво перебирал в шевелюрах окрестных лопухов (
стоял июнь!), и те неприлично хлопали себя по жирным ляжкам стеблей. Запахло чем-то круглым, кажется, блинами и водкой, и Он увидел Маму.

Мама узнала его. Она заметалась под солнечными лучами, ища что-то, или вспоминая, и её тело, отливающее бронзой, являло собой в эту минуту сплошной тепловой ожог, пузырясь простотой своих бёдер, грудей и рук.
'Ну, здравствуй!' - подумал Он, а вслух шепнул только: 'МАМА...'
Сколько лет разлуки пролегли паутинками морщинок между этими родственными существами!
...А Мама была уже в дверях, вся пышущая добротой и пирогами, и
позади неё уже шелестела нежно скатерть-самобранка.

Мама раскраснелась вся как-то, разрумянилась, развеселилась...
Смутилась даже. 'Следуй за мной' - сказала Ему и сконфуженно хихикнула.
Вслед её приглашению, Он ринулся в зияющую дверь, навстречу
давно забытому счастью...
За столом все молчали. Всё больше ели. А ещё больше - думали.
'Мама' - думал Он.
'Сынок' - думала Мама.
Было уютно и тихо, только заблудшая муха упорно искала способ проникнуть наружу сквозь стекло в окошке. Лишь ей одной было нехорошо здесь.

Вспомнилась Люба.
Эх, как давно уже отцвели их взаимоотношения!
Но - не забыть. Надо помнить...
Её ласковые руки, её хрупкое личико и хрустальный смех (Эххх!..)
Да! Они были когда-то вместе, ещё до его ухода.
А ведь обещали друг - другу разное...Да чего уж там!
Жужжал трактор. Шипел самовар. Летел самолёт. Ехал самосвал.
День. Обычный день дома. Для кого-то. Но это был его первый день, и всё, всё вокруг казалось особенно торжественным и праздничным.

Он был счастлив.
Он снова был.


1991.

Массовое тиражирование не рекомендуется, во избежание подрыва общественной нравственности !



MADNESS


Как только соберёшься взять в руки бумагу и ручку, так чувствуется неестественное облегчение и пустота в голове. Кажется даже, что в ней свистит сквозняк. Наверное, это начало помешательства. Хорошая мысля приходит опосля, когда её совсем не ждёшь.
Вообще, мысли бывают разные. Бывают очень умные - будто на твои - они обычно поражают на ходу, заставляя приостановиться или даже присесть. Но исчезают они так же внезапно, как и появились, оставляя после себя в голове лишь лёгкий свежий ветерок и волнение. Иногда же кажется, что твои мозги вспаханы трактором. Те, что поскромней, обычно напоминают о том, чего бы стоило сделать. А уж совсем глупые, или никакие - нахально появляются при общении с другими людьми, расталкивая в стороны своих умных собратьев и вылазя пузырями наружу через речевой аппарат. Люди, к таким явлениям не привыкшие, тоже расходятся в разные стороны. Вот, наверное, одна из причин предвзятости и отсутствия взаимопонимания.

Массовое тиражирование не рекомендуется, во избежание подрыва общественной нравственности !


РОМАН


1)


"Роман, - так роман!" - стучало в голове в такт быстрым шагам: "Всё же, это лучше, чем повесть или какой-нибудь водевиль. Пусть будет роман! Говорят, что рукописи не горят, а значит, если свою любовь излить на бумагу, эта любовь будет жить вечно. Главное - не скупиться, не пускаться более на компромиссы с самим собой, а вылить её всю, без остатка, и предоставить таким взаимочуждым понятиям, как "Вселенская любовь" и "бренное тело" жить суверенно друг от друга. Ползите - и доползёте; летите - и долетите, в общем, "ищите и обрящете"! Хороший способ оккупировать как землю, так и небо..."

Агрессия росла в нём с каждым шагом.
Благо, он почти пришёл, и уже тянулся рукой к дверной ручке, надеясь быстро нашарить её в суровой тьме подъезда, в районе предполагаемой двери.
Рука всё время проходила сквозь воображаемую преграду, пока, в конце концов, не упёрлась в шершавый холодок стены.
Подумалось: "Тупик!"
Усталость волной захлестнула тело, и его куда-то понесло, заштормило и ударило о камни нависших ступеней лестницы (дверь не была заперта, более того, оказалось, что уходя, он забыл даже прикрыть её).

"Ну и пусть! Не так уж это важно в такой темноте, - всё ли на месте в этой конуре, или деревянный ящик и доску уже украли... По крайней мере, сор уж точно остался в избе." - весело подумал он, достал из кармана спички и попытался зажечь пару о замусоленный и отсыревший от пота коробок. Спички испускали змеиное шипение и невидимый во тьме дым, но не давали ни света, ни тепла. Дорвав боковинки коробка, он отказался от бесполезного занятия пиротехникой и лёг на каменный пол, вслушиваясь в пространство своей каморки, которое в темноте почему-то не казалось уже столь замкнутым.

"Опять не удаётся ничего довести до конца. Несчастливое время..." - периодически звучало в голове.
Откуда-то снаружи, просачиваясь сквозь темноту и тишину, доносились звуки капели. Совсем, как весной, той роковой весной...
Вот она, неотразимая и таинственная, загадочная и неповторимая, задумчивая и весёлая, экстравагантная и самодостаточная, весна красна стоит перед глазами , проглядывая сквозь круги плотно прикрытых век... Тоже красные...

Но почему ?!
Он резко открыл глаза, и сразу же снова зажмурился. Был уже день.
"Интересно, какой нынче год?", - подумал он, - "Сколько лет я шёл сюда?..."
- Без малого - век, -
послышался какой-то неестественный голос. Он вздрогнул, - до того этот голос был неприятен, скрипуч и противен. Не сразу он признал в нём свой собственный, который тем временем продолжал:
- Ну вот ты и здесь! Теперь уж никуда не денешься. Располагайся поудобнее.
Сейчас появится и всё остальное.

...И, словно груда мокрого тряпья, сверху брякнулось что-то под ноги. Он снова открыл глаза и увидел огромную, почти бесформенную папку для бумаг, чем-то набитую до отказа.
...Это и была бумага, обычная белая бумага, чистая с обеих сторон. На папке же красовалась надпись, выведенная аккуратным каллиграфическим почерком, с помощью плохо смоченного химического карандаша: "РОМАН. Автор г-н. Голем."
"Неуместная шутка!" , - подумал он, почёсывая свою скуластую щёку.
В папке, помимо бумаги, были ещё: шариковая ручка (из самых дешёвых, выпускаемых странами Последнего Мира), и к ней - несколько запасных стержней.

"Могли бы выкинуть что-нибудь поинтереснее" - усмехнулся он: "Хотя бы, гусиное перо и трёхлитровую золотую чернильницу, раз уж всё обстоит так торжественно-мистично..."
- Оптимистично, - поправил голос сочувственно, а на последовавшую в ответ мысленную тираду, добавил:
- Сам заткнись, субстанция!
Возражать было уже некогда: нужно было писать. О чём? Да так ли это важно!
Заранее ведь нельзя ничего распланировать с полной гарантией осуществления. Осмотревшись по сторонам и не найдя, что могло бы ему помешать, он начал:

"Можно ли поверить теперь в то, что и до сих пор ещё вспарывает мои сны стрелами, пущенными с той стороны реальности?
Скоро сны будут прерываться так часто, что, перемешавшись с явью, затопят всю оставшуюся жизнь. Иногда я даже не могу определить, сплю ли я в данный момент?
В отличие от телесных путешествий, эта дорога домой даётся куда труднее, -
ведь надо ещё правильно определить, где твой дом. Кроме того, не можешь вспомнить, видел ли раньше то, что окружает тебя сейчас, а уж вспоминать текущую дату-дело и вовсе немыслимое! Угадать же - один шанс из миллиардов.

Что же я видел в последний раз? Ах, да, весну! Весна, весна...Ну и что же, что -весна?! Подумаешь, - весна! Она же каждый год случается!", -писал он и ухмылялся, - "И все одно и то же...Впрочем, был недавно один презабавный случай. Третья планета какой-то звезды в созвездии Ящерицы вдруг раскололась на мелкие кусочки, что создало опасность метеоритных дождей в тамошней планетной системе.
Да, ещё что-то было... Впрочем, это уже осенью, ближе к зиме... Да-да! Точно!
Упавшим откуда-то кирпичом отдавило ногу тёте Дусе, когда она шла домой, отстояв в магазине очередь за яйцами. Вся её семья осталась без завтраков на целый месяц.

Грустно...
А потом -зима, самое мягкое время года в тропических широтах и на экваторе.
Вот, пожалуй, и всё, что можно о ней сказать. Любопытно ещё, что зима-предвестница весны...Опять -весна! Нет, что-то тут не ладно. Что-то было еще, что же было?!..."
Ход его мыслей резко прервал жуткий грохот за спиной. Это, подточенная временем, рухнула фронтальная стена его последнего ветхого пристанища, а когда он обернулся, его испуганному взору явилось его двойное отражение во мраке.

До него не сразу дошло, что перед ним -двое существ, похожих на шахтёров (а немножко -на санитаров).
- Ну, слава Богу! - воскликнул приунывший было голос, - Втроём-то вам, пожалуй, и повеселее будет роман писать!
Но шахтёры, видимо, не были в этом уверены, и, схватив писателя под руки, швырнули в ту дыру, откуда только что появились сами. Потом замуровали вход, расселись поудобнее, и, самодовольно переглянувшись, продолжили рукопись:

"- Выпьем, что ли?
- А есть- что?

- Да было бы -за что!
- За знакомство!
- Тогда спирт есть!
- Лей!
- Пей!
- Буль!
- Хрюк!
- Аааааа..... "
Призадумались тут шахтёры, зачесались головами о руки, - заскрежетали каски,
загуляло гулко эхо по катакомбам шахтёрской мысли.
Потом тот, что был побольше и потому казался постарше, послюнил зачем-то кончик авторучки и продолжил:

" - Чё, закусим?
- А чё, -пора?
- Огурчик дома забыл.
- А уголёк на что?
- Понеслась!
- Хрум!
- Кряк!

- Бряк!"

Мысль не шла, оглушённая эхом скрежещущих челюстей. Она лениво пульсировала под касками, словно удав, надолго удовлетворившийся поросёнком.
" Если гора не идёт к Магомету", -подумалось как-то сразу обоим, -
" То горе этому Магомету... или как там?... А! К горе этого Магомета подпереть! "
И они, испытующе посмотрев друг на друга, синхронно поднялись во весь рост и сделали шаг навстречу мысли, благодаря чему очень сильно повредили свои инвентарные каски.

"ОПЯТЬ РЕХТОВАТЬ!" -не замедлила посетить их общая мысль.
- Есть проблемы? -
раздался над просветлёнными головами всё тот же мерзкий скрипучий голос.
- Молчание было ответом. Каждый в тот миг думал о своём, каждый писал свой роман в своей голове.


2)

...Он поднялся на ноги сразу же, как только очнулся, и понял:
"снова поместили в совсем другую реальность"1!
Вокруг была пустота.
"Какое это красивое зрелище!" -подумал он: "Никогда не надоест разглядывать. Разглядывать и думать. Думать и разглядывать. Так вот," как оно - ничего"!", -осенило его: "Очень жаль, что это нельзя взять с собой, - интересно было бы показать своим. Тем, кто способен одобрить мой вкус, не потеряв дар речи. Но где найти их? К тому же, неплохо было бы сначала представить себе, кого именно следует искать?"

Он сделал нечеловеческое усилие и попытался представить себе всех, о ком идёт речь. Перед жалюзи глаз замелькала вереница образов. Там были все:
от очаровательных фей, до неизвестных науке монстров.
"На ком остановиться? Разыграть лотерею? Тянуть жребий? Нет, это - слишком сложная процедура для такого количества вариантов. Лучше всего зажмуриться и схватить кого-нибудь вслепую."
Он зажмурился. Образы не исчезали.
"Да, не так уж просто все, как кажется сначала! Но ведь нужно же как-то, раз и- навсегда решить этот вопрос, чтобы окончательно не свихнуться от духоты одиночества!

Может быть, выбрать несколько образов одновременно? Но сколько именно?
А вдруг, не досмотрев до конца эту вереницу, я ошибусь и выберу не самый оптимальный вариант? Хорошо, допустим, вариант должен соответствовать мне. Но кто же я?!"
Перед глазами ожила прежняя картина, чем-то похожая на бал у Сатаны.
"Не придется ли сгрести все эти образы в охапку и обвязать ленточкой с надписью:
"Единое Целое", или "Мое Второе Я", или просто: "Я"? Но где найти такую ленточку? Я снова в тупике лабиринта моего воображения! Наверняка, выход отсюда гораздо проще, чем может предположить простой смертный. Он должен быть потрясающе прост, если это вообще не сон."

Ободрённый этой спасительной мыслью, он стал бешено трясти головой и тереть глаза.
В глазах замелькали звездочки.
"Ну, вот и выход! В открытый космос. Это уже повеселее, чем ничего..."


3)

...Тем временем, шахтеры (точнее, существа, похожие на них) оправились от шока, вызванного голосом, лившимся из ниоткуда, и, очевидно, оставшимся от зачинателя романа, разлученный с ним надолго, если не навсегда, пространством, временем и еще многими другими измерениями, не имеющими определения и смысла в покинутом им трехмерном мире.
Отойдя же от шока, они обнаружили, что, в порыве избавиться от лишнего рта, сами замуровали себя в его тесной, смрадно-душной обители, превратив тем самым её для себя в погребальный склеп. Все попытки выбраться не венчались успехом - кладка была прочной и не поддавалась ударам конечностей, игнорируя даже удары головой (и даже в каске).

В отличие от кладки, сами кладчики заметно приуныли и сгорбились от такого удара судьбы, сделавшего их собственными могильщиками. Хуже всего было то, что выпить больше не было. Смешанное чувство похмельного синдрома и жажды вносило еще большую панику в их и без того нестройные ряды.
Расстроенные до исступления, оба друга призадумались снова, и на сей раз - основательно.
- Надо рыть! - молвил тот, что поменьше.
- Как же! Пол-то бетонный! - возразил второй.
- Должна быть вентиляция.

- Чё-то не видать, но ваще, откуда-то дует...
- Жаль, что темнеет уже. Скоро совсем ничё видно не будет.
- Надо искать вентиляцию, должна быть где-нибудь под потолком.
- А где тот, что не видать...
Оба посмотрели вверх, и их взгляды затерялись в сгущающихся сумерках.
- Похоже, крыша сползла, - задумчиво молвил малой.
- Как это она так, сама по себе сползла?! У нас крепко строят!
- Ну, значит, сорвало...
- Могучий был рывок! Должно, напор был большой. - Теперь труднее вентиляцию найти будет, ёлы-палы!

- А чё ж сделаешь? Надо, Федя!
И друзья по несчастью приступили к поискам. Сначала всё было обследовано по периметру, от пола - до пределов досягаемости поднятой руки старшого. Тщательные
прощупывания и простукивания показали, что никаких полостей и отдушин на этом участке нет. Потом тот, что помельче, был водворён на шею тому, что покрепче каской, и
поиски продолжились. Было уже совсем темно, когда, не найдя искомого, малой вдруг нашарил на стене какое-то подобие рубильника. Отчаявшись обнаружить что-нибудь ещё, устав от безысходности и соскучившись по переменам в жизни, он, недолго думая, потянул рукоять. Раздался щелочек, а затем - зловещее гудение. Ноги подкосились от внезапно возросшей силы тяжести, и оба горемыки присели от неожиданности на корточки. Однако, сила тяжести вскоре нормализовалась, и больше ничего не происходило. Даже гудение не только не прекращалось, но и вообще никак не менялось.

- Ну что, доигрались? - ехидно спросил голос, хотя по его хрипотце было видно, что и он взволнован необычайностью происходящего.
- Пшёл вон! - весёлым хором отозвались его компаньоны.
- Да я бы давно от вас ушёл, если бы умел ходить! Но, увы, я здесь отныне и навеки, так что, ежели чего не так - сами проваливайте! Если, конечно, мозгов хватит отсюда выбраться, троглодиты!
...Гудение, тем временем, не прекращалось. Всё вокруг вибрировало на низкой частоте, отчего закладывало уши (у тех, у кого они были), и вообще создавалось впечатление, что организм сжимается в окружающей среде, как в тисках, стремясь, в то же время, вывернуться наизнанку. Пропало чувство времени, вытесненное чувством тревоги за свою дальнейшую судьбу и мучительной боли "за бесцельно прожитые годы".

В панике друзья снова кинулись искать рубильник, дабы прекратить эту пытку, но, как всегда это бывает в панике, почему-то не могли его найти. Возможно, это сказывались волнение и страх. В конце концов, потная рука старшого наткнулась на рычаг и со всей силы рванула его. Рычаг, очевидно, не был рассчитан на резкие динамические перегрузки, и поэтому послушно остался в руке обескураженного существа.
К счастью, короткое время спустя, вдруг пол тряхнуло, и всё стихло. От такого внезапного толчка, оба друга распластались на полу, а голос проблеял фальцетом ряд экзотических ругательств из русского народного фольклора. Оклемавшись и осмотревшись по сторонам, пришельцы воспряли духом, вскочили на ноги и, сорвав каски и закинув их в заоблачную высь, стали неистово обниматься, кричать, бегать на ушах и проявлять прочие знаки восторга и радости:

Вокруг дышала дурманящим травяным ветром бескрайняя вольная степь.


4)

...Он сконцентрировался в точку и двинул собой навстречу неизведанным глубинам космоса, пронзая их бесконечно тонким лучом своего пути.
"Куда направить стопы?" - спрашивал он себя, пока не решил: "Всё равно! Буду двигаться прямо, пока не упрусь. Если "упрусь" в звезду - сгорю, как Икар. Будет почётная смерть. Если во что-нибудь другое, - решу на месте, что делать дальше. Своеобразная "Русская рулетка", с той лишь разницей, что изобретатели оной считали смерть небытиём, но не могли себе её представить, а я только что из ниоткуда, мне легче. Если это и вправду была смерть, то это всего лишь скучно, но не страшно. Правда, скука -смертная!"


Несколько раз он проходил в опасной близости от различных космических объектов, но не был захвачен ими в гравитационный плен, поскольку был всего лишь точкой, не имеющей массы. Однако, (вероятно, очень) часто попадающиеся навстречу элементарные частицы, обладали огромными размерами, не поддающимися точной оценке, тем более, что, став точкой, он утратил все свои физические свойства, в том числе, - смотреть и видеть. Оставалось отдаться воле случая и ждать столкновения с неизведанным. Поразмыслив как следует, он понял, что ему, как точке, в общем-то и сгореть не грозит, а остановить его сможет только его собственная воля. От внезапности такого открытия он тут же решил остановиться, но почему-то ему это не удалось. Точнее, он не мог понять, двигался ли он вообще куда -ни будь, и что вообще значит "остановиться"?

"Нет, так дело не пойдёт. Придётся рассеиваться хотя бы до каких-нибудь размеров, иначе я везде пролетаю!" - пронеслось где-то в голове: "Для начала, попробую - до размеров вселенной. Может, удастся объять необъятное? Если, конечно, она необъятна..."
Далее последовали долгие рассуждения и попытки представить себе результат этого процесса, которые, как, впрочем, и все предыдущие его действия, не дали ему ничего, кроме банального вывода: "Наверное, я ещё не готов представить себе это, не хватает предпосылок для того, чтобы получить представленье о сущности вселенной.

"Ладно, стану самим собой!" - решил он, и ощутив себя в прежней кондиции, сразу почувствовал, что падает.
"Падать", слава богу, пришлось "невысоко." Он грохнулся на какие-то булыжники, которые, при ближайшем рассмотрении, оказались элементами широкой мостовой, начинающейся где-то за горизонтом, и заканчивающейся где-то в противоположной стороне. Или наоборот. Во всяком случае, камни были горячими до такой степени, что обожгли ладони и колени при попытке подняться с отбитой до бесчувствия "пятой точки".

Над мостовой, похожий на прозрачные неровности стекла, дрожал раскалённый воздух, подкрашенный в синевато-белый цвет разбушевав-шимся в чистом небе Светилом.
Оно было необычной формы:
как бы сильно сжатое "сверху" и "снизу", и напоминающее что-то среднее между яйцом хищной рептилии и чечевичным зёрнышком.

Массовое тиражирование не рекомендуется, во избежание подрыва общественной нравственности !




ДВОЙНИК


Ты стоишь у узкой бойницы своей башни и разглядываешь мирсквозь прицел своих скудных знаний о нём. От напряженияслезятся глаза и плавится мозг, и всё вокруг кажется размытоколышущимся в раскалённой атмосфере твоих иллюзий.
В конце концов, всё превращается в бесформенное зеркало, вкотором отражается направленный навстречу тебе чей-точудовищно-упорный взгляд.

От неожиданности встречи тебе не сразу удаётся узнатьсвоё собственное отражение в этом зеркале.

Сперва просто кажется, будто
ВСЁ ПЕРЕВЕРНУЛОСЬ.
Так наступает эра наихудших опасений.
Единственный выход из неё - избавиться от этих опасений,став равнодушно-хладнокровным.
Но как заставить себя думать и чувствовать по-другому?
Как пережить время умирающих чувств,
Время хищного всеядного рассудка,
Время болезненного ожидания ампутации надежд?
И куда поплывёшь ты, изгнанник с острова Счастья,
без лодки и снастей,
над бездною страстей,
отражён в небе, а вместе с ним - в океане жизни?

Не испугаешься ли своего отражения?

Если не испугаешься - встретишь своего двойника и сделаешь его частью себя.

Если побоишься - не захочешь узнать его, а узнав - скроешься в глубинах себя.

Зеркало здесь ни при чём, если это не зеркало твоей души,
которое - окружающий мир.

16.07.1996.



Массовое тиражирование не рекомендуется, во избежание подрыва общественной нравственности !