Previous   Home   Contents   Next
 
Баян Ширянов
НИЗШИЙ ПИЛОТАЖ
ч.4
 

ВЕЛИКИЙ ДЖЕФОЙ ПУТЬ.
Это мистика, это непостижимая тайна наркотического бытия. Это дорога, по
которой не возвращаются. Она ведет в даль, сквозь абстягу, сквозь протершиеся до
дыр кроссовки, найденные на помойках, сквозь толпы автобусно-троллейбусных
пассажиров, сквозь скрипучие тугие двери, хлопающие тебя по затылку с помощью
тугих пружин, удержать которые твои дырявые руки уже не в состоянии и ступеньки,
крошащиеся бетонные или истерто-мраморные или покрытые слоем сдохших астматиков,
над которыми красными буквами начертано "АПТЕКА". Эта дорога ведет в царство
психостимуляторов, разжижающих мозги, заставляющих служить одной страсти,
поклоняться одному Богу до ватных ног, до чесоки в воспалившихся дырках и
дырках, которые еще не сделаны. Это дорога, которую никто из смертных не прошел
до конца. С нее всегда сворачивают. На время, необходимое чтобы сварить,
вмазаться, заняться своими заморочками, а когда наступит пора очередной ширки -
вновь приходится преодолевать пространство, практически незаметное, или
нереально упругое, совать в полукруглое окошко клочек бумаги, чтобы попытаться
вырубить на него, сквозь недоверчивые взгляды девочек и вонючих старух в белых
застираных халатах, божественный салют. Эта дорога пролегающая через все драги
мира, где бы они не находились и как бы не назывались.
- А ты знаешь, появилась новая каличная на... Как, блядь, эта метра
называется?.. Бауманской!..
Выходишь - и сразу взад. Там сто метров - и башня...
- Мазовая?
- А хуй ее знает. Раз новяк - дибить вроде не должны...
И торчки, предъявив нарисованыый от руки проездной подслеповатой
контролерше, целенаправленно отправляются в путешествие по комфортабельной
канализации, называющейся московское метро, имени лысого ублюдка, отоваривать
терку.
- Кто пойдет? Давай ты, ты меннее стремный.
" Менее стремный" с трудом ворочает красными глазами. Его лицо, цвета жеваной
бумаги кривится в подобии доверительной ухмылки, в его голове давно не осталось
места из-за гигантского червя, высасывающего первитин из его крови. Червь проник
своими отростками в глаза, уши и рот и колышется на сквозняке скользкими
кольцами, готовыми цепко схватить любое подобие сине-зеленой упаковки.
Очередь движется медленно, Червь в нетерпении. Он жадно ухватывает любые
детали поведения бабы-фармацевта. Терки берет небрежно, значит вглядываться не
будет. О, этому отказала, что же у него было, неужели салют?! Но старпер отошел,
недовольно заныкав свою кровную номерную.
Пальцы, потеющие переработанным винтом, намертво вцепились в рецепт. Пока
отпускаются стоящие впереди, подушечки прорастают миллиардами псевдоподиев,
которые присасываются к бумаге, обволакивая ее своей слизью и гнусными
выделениями. Несколько минут - и на рецепте невозможно будет прочесть корявую
надпись Sol. Solutani 50,0.
- Что у вас?
- Солутан есть?
- Только по рецептам.
- Пожалуйста...
Измочаленная, проеденная кислотами и щелочами, прожженная утюгом, потом и
слезами наступающего отходняка терка отрывается от руки и вместе с ошметками
пальцев со всхлипом падает на стекло перед аптекаршей. А под стеклянной
баррикадой уже лежит ее сестра, источающая вонь застреманного на месте
преступления наркомана. Сквозь прозрачную тюрьму она посылает ультразвуковые
призывы о помощи, но красный карандаш, который своей кровью загубил попытки
сняться с ломки, работает как источник шумовых сигналов, не дающих использовать
ее по святому назначению.
В руке тетки появляется авторучка.
Неужели? - Проносится по всем извивам Червя. Но шарик стержня, не коснувшись
бумаги проносится мимо.
- У нас сейчас нет.
- А не подскажете, где это может быть? Мой дед...
- Нет, не знаю. Возьмите рецепт...
- А?..
- Следующий.
Негромкое похлопывание холеной руки аптекарши превращается в смертельно
меткую очередь из калашникова. Отброшенный инерцией пуль, торчок вываливается
сквозь витрину на жесткий асфальт. Его друг подбегает и начинает зубами
выковыривать из неудачника пули, не забывая закусить свежей кровью, в которой
может быть остались следы вчерашней ширки.
Старики и старухи танцуют вокруг них ламбаду, как платочками размахивая
простынями бесплатных терок и сверкая бельмами желтых, как у гепатитных больных,
глаз.
- Наркоман!.. Наркоман!..
Не удался вам обман!.. - Поют они гнусными скрипящими голосами, которые
перерастают в вой милицейской сирены. Сам танец сменяется стробоскопическим
мельканием синюшных тел, плоть исчезает и из воздуха выкристаллизовывается
раковая шейка, прибывшая свинтить нарушителей венозного спокойствия. Менты
окружают лежащих у аптечных дверей, но поздно, их тела превращаются в реактивных
гусениц, которые включают сопла и расссредотачиваются на местности, орошая
стражей порядка вонючим калом.
Поход по Великому Джефому Пути продолжается.
Поход, имеющий начало, теряющееся в веках вечного зашира, и не имеющий
конца. Марафон, с тысячами промежуточных финишей, на которых надо всучить
недоверчивой тетке измятую бумажку и получить взамен банку, пахнущую толутанским
бальзамом. Бег, в результате которого каждый атлет становится профессионалом в
игре на самом странном музыкальном инструменте - баяне со струнами. Инструменте,
который воздействует непосредственно на кору головного мозга.
Гусеницы, перебирая стотней ножек, вваливаются в очередной драгстер. Одна,
зыркая сложнофасеточными смотрилами, реагирующими на появление кокарды в радиусе
ближайших световых лет, стоит на стреме, делая вид, что разглядывает список
ближайших аптек. Другая, подобострастно изогнувшись, пытается втолковать тупой
бабке в полукруглом окошке, что ему не нужны ни бронхолитин, ни теофедрин, что
она целенаправленно ищет одно-единственное лекарство, и другое не сможет помочь
Почетному Астматику, Заслуженному Больному Советского Союза господину Эпхману
В.В.
Великий Джефой Путь зовет дальше, и нет возможности с него свернуть.
Оставляя за собой след из бычков, мочи, слизи, градом скатывающейся с
покрытых заскорузлой от миллиардов следов от инъекций кожей тел, они блуждают от
каличной к драгстеру, от кормушки к кресту, от терочной к апытеке и дальше,
дальше, дальше... Прижимаясь друг к другу, поддерживая друг друга, обвиваясь
друг о друга, они предаются воспоминаниям. Их мало. Они однообразны, как
копейки, отличающиеся лишь годом выпуска и потертостью. Но торчки вспоминают,
смакуя каждое движение, приводившее их за ворота обрыдшего существования в
царство вселенского властителя по фамилии Эйфория.
А помнишь, в 85-м джеф стал по теркам? А я в 86 весной драгу нарыл, в
которой без вытерок. Месяц на ней пасся, пока не застремал...
О!..
А помнишь, как раньше? Заходишь в безтерочный отдел, мажористый, с
пионерской удавкой, говоришь:"Мне двадцать пузырьков эфедрина." Тебя
спрашивают:"Мальчик, зачем тебе столько?" А ты им гордо так:"А мне в школе
задание дали. Мы с ним на химии будем опыты делать."
О-о!..
А помнишь, джеф везде исчез? Мы тогда шоркались по терочно-бодяжным отделам.
Утром пройдешься - вечером урожай.
О-о-о!..
А помнишь, мы винта на знали, сколько джефа на мульку перевели?!
У-у-у!..
А помнишь, эфедрин соплями называли? Были детские сопли, по два процента и
взрослые сопли по три процента. А на бумагу выдавали или два трех-, или три
двухпроцентных. А мы брали только трешки... В них джефу было больше...
У-у!..
А помнишь, Ташкентский стекольный джеф? Как замутишь, петуха в мульку поставишь,
а он стоит!..
У!..
А помнишь?..
А помнишь?..
А помнишь?..
Великий Джефой Путь не оставляет места для других путей. Он един как Истина и
всепоглощающ, как йога преданного служения. В глюках, на абстяге, при варке, при
поиске вены, в которую можно погрузить струну, на приходе, во время перерывания
помоек, ты все равно идешь по Великому Джефому Пути. И если ты еще к чему-то
привязан в этом мире, Великий Джефой Путь убьет эти привязанности. Они будут
лежать в тебе дохлыми и разлагаться, пока ты не выблюешь их вместе с другими
огрызками недопереваренных чувств. Великий Джефой Путь не любит ничего лишнего.
Ему не нужен ты по кусочкам, он хочет тебя целого, пусть и изуродаванного, пусть
и изъеденного червями, пусть и иссушенного непрекращающимся марафоном, ведь
червь, поселившийся в твоей голове - это он и есть - Великий Джефой Путь, это
его извивы маршрута заменили тебе извилины сожранного мозга, это его
микроскопические пасти над каждой веной требуют:"Джефа. Джефа! Джефа!!!", это
его щупальца заменили твои пальцы когда они берут наполненный желтоватой
жидкостью шприц и раз за разом втыкают под кожу тупое копье, не в силах попасть
в затромбленный веняк, набирая восемь кубов контроля на два куба винта, это его,
незаметные поверхностному взгляду непосвященных в его тайну, отростки прорасли в
кожу твоих ступней так, что даже когда ты не шевелишь ногами, они все равно
передвигают тебя в направлении места, где тебя ждет вмазка...
СТОРОЖ.
Случилось так, что Семарь-Здрахарь устроился сторожем в какую-то контору.
Днем Семарь-Здрахарь хуи валял, за салютом бегал, а ночью варил в этой конторе
винт.
И забрел как-то к нему на огонек Навотно Стоечко. Забрел и остался.
А у Семаря-Здрахаря там плитка, койка из трех кресел, ключи ото всех комнат
и две банки салюта. Сварили они, вмазались, и напала на Навотно Стоечко
поискуха. Всю ночь он шмонал контору. Ни хуя не нашел и поплелся домой.
Вот, собственно, и вся история.
ВОРЫ ПРИХОДА.
Висевший в комнате запах толутанского бальзама смешался с горьковатой вонью.
- Варить поставили. - С видом знатока произнес Седайко Стюмчик. Он сидел в
комнате вместе с Леной Погряззз, травил ей байки, и на нюх определял стадию
готовности винта. Винтом занимались Семарь-Здрахарь и Блим Кололей, их
приглушенные голоса иногда доносились с кухни.
Лена Погряззз, юная, циничная и наивная одновременно, лишь недавно стала
приобщаться к винтовой культуре. До того она дышала всякой гадостью, хавала
мерзкие колеса, пока не познала истинное блаженство, которое дает только винт.
- Ты ведь пол года сидишь, не больше? - Спрашивал Седайко Стюмчик не скрывая
своих сексуальных поползновений.
- Восьмой месяц. - Отвечала Лена Погряззз, прекрасно понимая, что от нее,
пионерки, хочет проширянный олдовый нарк, и относила это к проявлению его
съехавшей крыши.
- Ты и не знаешь, сколько раньше джефа пропало почти впустую! - Прижимал к
себе Седайко Стюмчик девочку, методичными поглаживаниями приближаясь к ее пизде.
- Почему впустую? - Спрашивала Лена Погряззз и закладывала ногу на ногу,
преграждая путь похотливым пальцам Седайко Стюмчика.
- До 87-го все ведь только мульку ширяли. Знаешь что это такое? - Не
отказавшись от первоначальных намерений, Седайко Стюмчик теперь все внимание
уделял массажу груди Лены Погряззз.
- Ну откуда ж мне знать? - Лена Погряззз въезжала, что пока они наедине, от
Седайко Стюмчика не избавиться и терпела, птаясь кайфовать, абстрагируясь от
личности Седайко Стюмчика и представляя на его месте Семаря-Здрахаря.
- Эх, мулька... - Мечтательно закатил глаза Седайко Стюмчик. - Моя
молодость.
Чем она была хороша, ее бодяжить две минуты. А плоха тем, что ее ширять надо
было раз в пять больше, чем винта. И джефа уходило тоже в пять раз больше.
Ширнешь ее, покайфуешь часок-другой, и опять догоняться можно. Некоторые в
день насколько граммушников чистяка прошмыгивали! Во расход продукта!
Седайко Стюмчик настолько погрузился в воспоминания, что Лена Погряззз
приняла его мечтательность за забвение сексуальных поползновений и отодвинулась.
Седайко Стюмчик это засек, но вида не подал, он продолжал гнать телегу:
- Но мулька жутко странная штука. Бывает, вмажешь сразу весь пузырь, десять
кубов - и хорошо. А бывает, и после пяти передоз катит.
Так торчки чего надумали? Делиться приходом!
Чуешь, передознулся, шибко уж сильно в бошку бьет, кричишь:"Хэнду мне!
Поделиться!" И кто-то, еще не ширяный, тебе руку протягивает. Ты за не берешься
и перекачиваешь в него лишнее. А он все это чует и тоже кричит:"Приход катит!"
Въезжаешь?
Вот так вот поделишься, и такое взаимопонимание вдруг накатывает! Словно ты
и он - один человек. Некоторые девчонки только и ждали, чтобы с ними кто-нибудь
приходом поделился. Дырок нет, а кайф есть!
Потом это и на винт перешло. С винта-то передоз круче, и дележка сильнее.
Так что, на будущее, ежели кто с тобой поделиться хочет - бери, не
заморачивайся. Знаешь, что такое прикол на приходе? Это святое. Если покатил
прикол - его надо исполнить, а то приход обломается и это на все действие винта
перейдет. Вместо крутого кайфа поимеешь крутой облом.
- А что такое прикол?
- Ну, это желание какое-то. - Пояснил Седайко Стюмчик и придвинулся к Лене
Погряззз. Обняв ее, он проникновенно продолжил:
- Песенку, там, конкретную послушать. Это называется приходская песенка. Или
чтобы его по голове погладили... Много бывает. И разные. Но обламывать нельзя!
В это время воздух наполнился горечью, к которой примешивался слабый
химически-сладкий запах.
- Слышишь? - Обрадовался Седайко Стюмчик. - Сварили уже.
Тут же в комнату вошли Блим Кололей и Семарь-Здрахарь, ктороый и нес пузырь
свежесваренного винта. Каждый заказал себе дозняк. Подсчитав общее количество
квадратов, Семарь-Здрахарь выбрал требуемый объем, отщелочил и тут же вмазался.
Лена Погряззз внимательно следила за ним, не будет ли у Семаря-Здрахаря
какого-ибудь прикола. Но Семарь-Здрахарь как будто был чем-то недоволен. Вскоре
он открыл глаза, почесал колено. Взгляд его при этом странно блуждал.
- Как? - Вопросительно кивнул Блим Кололей.
- Не было прихода. - Ответил Семарь-Здрахарь. - Вроде был, начинался, мощный
такой, и вдруг исчез.
Может догнаться, пока не подно? - Спросил Семарь-Здрахарь сам у себя. И сам
же себе ответил:
- Не стоит, пожалуй.
Блим, теперь ты давай.
Выбрав свой дозняк, Блим Кололей вмазался и замер.
- Да, - Сказал он через минуту, - Тащит, а прихода нет. Непонятно.
На самом деле им все было понятно. Если приход исчезает, значит его кто-то
ворует. Подозрение падало на Седайко Стюмчика и Лену Погряззз. Но выяснить кто
из них вор, можно было одним лишь путем. Ширнуть и посмотреть, что будет.
Первым въехал Седайко Стюмчик. Он внимательно посмотрел на Лену Погряззз у
вдруг понял, что ее уже трясет от передоза. Седайко Стюмчик хотел приходнуться.
Это было важнее, чем ебля с какой-то мокрощелкой-воровкой и поэтому он пропустил
свою очередь.
Подмигнув Семарю-Здрахарю, Седайко Стюмчик выбрал Лене Погряззз на полкуба
болье, чем она заказывала. Чтобы она этого не просекла раньше времени, он
разбодяжил раствор водой и тлько после этого ширнул девушку.
- Много!.. - Прошептала Лена Погряззз после вмазки. - Поделиться!..
И она протянула руку. Семарь-Здрахарь взял ее кисть, а Блим Кололей схватил
вторую. Каждый потянул на себя ту энергию, которая переполняла Лену Погряззз.
Пользуясь моментом, Седайко Стюмчик добавил из нещелоченого винта свои
полкуба и ширнулся. Приход был.
В это время Блим Кололей и Семарь-Здрахарь уже вытягивали из Лены Погряззз
ее торч. Герла не понимала пока, что происходит и лежала смирно. Но когда к
наркоманам присоединился и приходнувшийся Седайко Стюмчик, который схватил ее за
ступни, она стала соображать, что они делают что-то не то. С каждым мгновением
эйфория слабела, а вместе с ней уходили и силы. Лена Погряззз попыталась вырвать
руку, лягнуть Седайко Стюмчика, он вместо резких движений у нее получилось
слабое трепыхание.
- Ага, бля! - Злорадно пробормотал Блим Кололей, - Чеетвину. А еще целкой
прикидывалась.
- Теперь будешь знать, как воровать приходы! - Добавил Самарь-Здрахарь.
- Я не... Не нарочно... - Без слез плакала Лена Погряззз, но ей никто не
верил.
Вскоре троица так опустошила Лену Погряззз, что у нее не осталось сил ни на
что, кроме дыхания. Тут бы торчкам остановиться, но они, полные праведного гнева
и решимости наказать злодейку, продолжали ее высасывать.
Тело Лены Погряззз стало на глазах съеживаться, усыхать. Внутренности
девушки, трансформируясь в энергию, перетекали в наркоманов, наполняя их силой.
- Эй, - Остановился вдруг Седайко Стюмчик, - Мужики, да вы ее сейчес до
конца выпьем!
Семарь-Здрахарь и Блим Кололей посмотрели на результат своих трудов и
увидели, что между ними лежит лишь высохшая шкурка Лены Погряззз.
- Чего-то мы разошлись... - Покачал разбухшей головой Семарь-Здрахарь.
- Может, вернем часть? - Предложил Блим Кололей. - Не убийцы же мы?
Седайко Стюмчик и Семарь-Здрахарь согласились.
Вскоре тело Лены Погряззз стало напоминать человеческое она смогла открыть
глаза и вздохнуть.
- Будешь еще так? - Строго спросил Блим Кололей и сверкнул глазами.
- Не... - Пролепетала Лена Погряззз.
- Что-то она слаба... - Задумчиво подметил Седайко Стюмчик. - Может ее еще
подпитать? - И он обнажил свой хуй.
- Это дело! - Обрадовались Семарь-Здрахарь и Блим Кололей и тут же стали
раздеваться.
После групповухи они выдали Лене Погряззз пару квадратов и выгнали ширяться
в другом месте. Сами же остались обсуждать сегодняшнее приключение.
ЗАМОРОЧКА - 4.
ТЕЛЕКИНЕЗ.

Однажды, в каком-то документальном фильме, ты видел, как карандаш висел в
воздухе безо всяких видимых средств поддержки. Кроме, естественно, мужика,
который усиленно вперивался взглядом в деревянное изделие, и именно психическая
сила этого мужика заставляла висеть в воздухе карандаш, который висел в воздухе.
А ты-то чем хуже?
Дозняк винта блуждает среди твоих эритроцитов и аксонов. Если в это
врубаться, то можно съехать: непонятно, как такое небольшое количество каких-то
ебаных молекул, может дать такие пиздатый ощущения во всем теле и в башке, в
частности.
Вероятно, думаешь ты, винт - это такая поебень, которая содержит хуеву кучу
энергии. Энергия винта вводится с веняк вместе с жидкостью, ассимилируется и
выплескивается наружу в виде биополя. Причем биополе это такое плотное, что
пробиваясь наружу оно буквально раздирает твое тело.
Так почему же этим не воспользоваться?
Где бы ты не сидел, на винтоварне или дома, ширнувшись, ты кладешь перед
собой спичку.
Сперва ты просто смотрел на нее, взглядом приказывая ей подняться в воздух
на метр. Вроде как спичка шевелилась, подергивалась, но подниматься не хотела.
Ты концентрировался, напрягался, вкладывал всю, как тебе казалось, волю в приказ
деревяшке, но она не слушалась.
Так проходили дни.
Потом ты врубился, что делаешь что-то не так. Не правильно. Но как делать
правильно, никто сказать тебе не мог. Поэтому ты бросил пустое глазение и начал
экспериментировать со своими оккультными силами.
Спичка лежала перед тобой, а ты подносил к ней указательные пальцы и
представлял себе, что между ними натянута нить, которая проходит сквозь спичку
по всей ее длине. Очень медленно ты начинал отводить руки. Но спичка не
поднималась. Невидимая нить растягивалась под ее весом и спичка оставалась
лежеть как лежала.
Тогда ты придумал нерастяжимую нить.
Но она была такой скользкой, что ты не мог ее удержать в себе. Она
выскальзывала из кожи пальцев, а если она была на них намотана, все равно не
задерживалась, вытягиваясь соответственно отдалению объекта.
Тебе было по хую,смотрят на тебя, или нет. Ты никогда не думал, как же
выглядят твои действия со стороны. Чувак ест глазами спичку. Он подносит к ней
руки. Замирает. Отводит. Опять смотрит. И это все сутками! С мелкими перерывами
на посрать, поссать, пожрать, ширнуться. Курить приходится не отходя от спички.
С каждым часом работы твое мастерство совершенствуется. Ты уже четко видишь
нити, исходящие из твоих пальцев, видишь, как они входят в спичку, что они
делают внутри нее. Множество неудач не обламывают тебя, наоборот, рождают в тебе
странную уверенность, что ты все ближе к минуте своего триумфа.
После нескольких недель методика опять изменяется.
Сейчас ты обматываешь нитями спичку, как посылку бечовкой. Ты тщательно
вяжешь невидимые остальным узлы, осторожно проверяешь их на прочность, пытаешься
приподнять... Но морские узлы развязываются, и спичка вываливается из паутины
канатов.
Проходит еще одна неделя. Ты непрерывно торчишь и занимаешься телекинезом.
Много раз тебе кажется, что спичка стронулась со своего места и поплыла куда-то
вбок. Но каждый раз, приглядевшись внимательнее, ты с огорчением осознаешь, что
это была очередная глюка.
Отныне ты носишь с собой квадратик миллиметровки. Спичка занимает на нем
свое, строго определенное положение, чтобы ты мог убедиться в реальности ее
продвижения.
Но каждый день усилий все сильнее убеждает тебя в тупиковости твоих попыток.
Ты понимаешь, что обвязывать спичку - это что-то не то. И ты начинаешь делать
гамаки.
Из твоих пальцев выходит множество нитей, они сплетаются, образуя сетку, в
центре которой покоится спичка. Ты отводишь руки, но энергетическая авоська
растягивается или просто просачивается сквозь дерево, и спичка опять недвижима.
В какой-то из дней она-таки страгивается с места. Ее передвижение очень
мало, полмиллиметра, но это уже победа!
И ты начинаешь новые эксперименты.
Ты вспоминаешь Уэлса, его кэйворит, вещество, неподверженное гравитации, и
теперь пытаешься трансмутировать дерево в этот металл.
Ты отклоняешь лучи земного притяжения.
Ты создаешь в пальцах притягивающую силу, превышающую земную.
Ты делаешь спичку железной, а в руках у тебя сильные электромагниты.
Через пару месяцев спичка надоедает тебе, ты пытаешься поднимать любые
предметы, попадающиеся тебе на глаза: шкафы, шприцы, стулья, людей, деревья,
машины... Они летают по воздуху как тебе заблагорассудится. Ты силой мысли
поднимаешь и сам себя. Ты летаешь по комнатам и улицам, вызывая зависть и
удивление всех встречных.
Ты демонстрируешь это умение знакомым торчкам: из окна одиннадцатого этажа
ты делаешь шаг в пространство...
ЭКСПЕРИМЕНТАТОР.
Порох был отбит, высушен и почищен ацетоном. Пришла пора варки винта.
Аптекарем был сегодня Седайко Стюмчек, в комнате его ждало бабье и Блим
Кололей. Бабье повизгивало от оголтения и предвкушения знатной ебли, а Блим
Кололей тусовался, мешая всем заниматься своими делами.
Уравновесив раздолбанные весы, Седайко Стюмчек отмерял белый сверкающий
порошек эфедрина. За этим процессом наблюдал Блим Кололей, стараясь кашлять в
противоположную от весов сторону. Блим Кололей всегда кашлял, когда поблизости
кем-то другим готовился винт. Это было нервное. Несчастные волокна синапсов и
аксонов не выдерживали такой страшной нагрузки. Как!? Варит! И не он!? Не лучший
варщик на свете Блим Кололей! И, полностью солидарный со своей нервной системой,
Блим Кололей старался, как мог, улучшить условия проведения реакции.
- Стоя по шуйцу от Седайко Стюмчика и стараясь не пихнуть его ненароком под
локоть, Блим Кололей полюбопытствовал:
- Сколько выбилось?
- Примерно два.
Бумажку с эфедрином уравновешивала такая же бумажка с двумя копейками. В
принципе, Блим Кололей мог бы и сам сообразить, не первый день мажется, но по
непонятной даже для него самого причине, он задал этот вопрос вслух.
- Значит, будет двадцать квадратов...
- Угу... - Замычал Седайко Стюмчек, он уже снял эфедрин и взвешивал красный,
подцепляя его спичкой и аккуратно ссыпая на вторую бумажку.
- Слушай, а не отделишь пол грамма? - Просьба Блима Кололея была настолько
неуместной, что Седайко Стюмчек оторвался от взвешивания и непонимающе пронзил
сказавшего взглядом.
- Пол грамма чего?
- Пороха... - Соловея от собственной наглости чуть не выкрикнул Блим
Кололей.
- А с какого хуя, собственно? - Седайко Стюмчек восстановил душевное
равновесие, необходимое для равновесия чашек весов и выслушивания блим
кололеевской телеги, и продолжил насыпать красный на бумажку.
- Я сварить хочу. - Попытался пояснить Блим Кололей свое неадекватное
поведение.
- А с какого хуя, собственно? - Повторил Седайко Стюмчек. Чашки стронулись с
насиженных мест и закачались, показывая, что скоро взвешивание будет закончено.
- Есть у меня одна идейка... - Таинственно приподнял брови Блим Кололей, но
его мимика не была замечена затылком Седайко Стюмчека.
- Какая? - Полюбопытствовал Седайко Стюмчек. Он уже досыпал красного до
нормы и теперь мойкой перемешивал два порошка, красныйи и белый. Получалась
розоватая смесь.
- Так дашь? - Безнадежно упорствовал Блим Кололей.
- Хуюшки. Вот отбей сам, тогда и вари любую поебень. А мне качество важно.
Понял? - С этими словами Седайко Стюмчек постелил тетрадный листок, поставил на
него реактор на двадцать квадратов и стал засыпать в него приготовленную смесь.
- Бля, ну ты не въезжаешь! - Суетился Блим Кололей, понимая, что поздно, но
надеясь на какое-то чудо. - Врубись, черного поменьше, красного побольше, пару
стекляшек, для кипения, и катализатор - пористый никель.
- И чего будет? - Седайко Стюмчек уже взвешивал черный. Блим Кололей
напрягся, если черный будет засыпан, то реакция уже началась, прерывать ее
нельзя, а так, пока еще есть последние секунды.
- Ништяк будет! Бля буду! - Запрыгал Блим Кололей, потрясая скрюченными
пальцами. В один из прыжков он оказался в опасной близости от пололка и прилип к
известке, цепляясь за нее грязными всклоченными волосами.
Седайко Стюмчик посмотрел вверх, оценивая устойчивость позиции все еше
машущего руками Блима Кололея, как бы тот не ебнулся и не уронил реактор.
Оставшись, видимо, довольным увиденным, Седайко Стюмчек сакзал:
- Хорошо.
И засыпал черный в пузырек.
От неожиданности хваталища волос Блима Кололея разжались и он упал.
- Но ты... Обещал!.. - Прохрипел сверзнувшийся, пытаясь подняться с пола,
отпихивая при этом особо назойливые бычки от "Пегаса" и "State Line".
- Обещал. - Спокойно подтвердил Седайко Стюмчек, закупоривая реактор пробкой
и встряхивая, для равномерного распределения черного по объему порошка.
- Но ты уже начал... - Блим Кололей уже поднялся и теперь нависал над
Седайко Стюмчиком с грозностью Ролингов.
- В углу стоят пол литра вторяков. Отбей и вари по-своему, если хочешь. -
Дав такое указание, Седайко Стюмчек установил утюг, гладящей пластиной вверх,
постелил на него клочек асбеста и воткнул утюговскую вилку в сеть.
Опешивший от непочтительного обращения и наглости, Блим Кололей не сразу
нашелся что ответить. Наконец, мысль сформировалась в его мозгу, заполненном
самыми разнообразными способами приготовления винта, и он выдал:
- Сам вторяки отбивай, варщик хуев!
Невозмутимый Седайко Стюмчек отреагировал мгновенно:
- Можешь моим винтом не шмыгаться...
Реакуия уже началась, порошек в реакторе превратился в черную пузырящуюся
жидкость и Седайко Стюмчику было недосуг тратить энергию, которую он хотел
вложить с свой винт, на пререкания с Блимом Кололеем.
- С хвоста хочешь скинуть? - Взъярился обиженный в альтруистических чувствах
Блим Кололей. - Вот уж хуй! Вмажусь, бля! Вотрусь!
- Успокойся! - Рявкнул Седайко Стюмчик, - Реакцию запороть мне хочешь?!
Чернухи в винт нагонишь, мудила!
Этот аргумент внезапно подействовал, и Блим Кололей почувствовал себя в
чем-то виноватым, хотя и не понял в чем. Он наклонился к варщику и примирительно
прошептал:
- Все. Меня нет.
Кивок Седайко Стюмчика мог означать что угодно, но Блим Кололей истрактовал
его как выражение прощения.
Некоторое время они сидели рядом и молчали, наблюдая за пузырящейся
жидкостью в реакторе, за каплями, стекающими из отгона, за дымом, заполнявшим
свободное пространство пузырька. Блим Кололей пару раз выпинывал из помещения
оголтелых бабов, которые не могли потерпеть до конца процесса и порывались
ускорить его. За эти действия он получил молчаливую благодарность Седайко
Стюмчика.
Приободрившись, Блим Кололей решил-таки спросить:
- Ты черного сколько добавляешь?
- Один к одному.
- А не пробовал в два раза меньше?
- Нет.
- А я тут в учебник химии залез и посчитал, что черного для реакции надо две
трети от пороха.
- Хуево посчитал.
- Нет, - Просиял Блим Кололей, обрадованный, что его телеге внимают, - Есть
такой метод, расчет по мо"лям. Моль красного реагирует с молем белого и с тремя
молями черного. Я не помню цифры, но на граммушник эфедрина надо две трети
черного и одну треть красного.
- Черный-то летит. - Хмыкнул Седайко Стюмчик.
- Или еще такая феня... - Блим Кололей чувствовал, что приближается время
готовности продукта, а с ним и его кровная вмазка, и не мог остановиться, - У
фосфора есть два йодида, PI-3 и PI-5. И если заранее смешать красный с черным в
молярном соотношении 1 к 5-ти, а потом засыпать туда порох, то реакция пойдет
быстрее, а сам винт выйдет более качественным.
- А ты пробовал? - Безразлично ответил Седайко Стюмчек, в реакционной смеси
уже пошли мелкие пузыри, да и сама смесюга стала из коричневой темно бордовой.
- Нет, я все расчитал!
А можно еще варить на йодуксусной кислоте, вместо черного.
- А можно двигаться чистым джефом. - Добавил Седайко Стюмчек, которому уже
остоебенила болтовня Блима Кололея. - Лучше метелки намотай, да принеси
кипяченки.
Реакция уже почти прошла и вскоре предстояла раздача кубов, Блим Кололей,
понимая, что если он хочет поскорее втюхаться, должен помочь, безропотно занялся
порученными делами. Пока он ходил на кухню за стаканом кипяченой воды, Седайко
Стюмчек уже снял реактор с утюга, вытащил отгон и теперь выдувал из пузырька
кислотные газы, напоминая своим видом Змея-Героиныча. Сквозь облако едкого дыма
Блим Кололей приблизился к аврщику и протянул воду.
- Угу, - Поблагодарил Седайко Стюмчек.
Пока он по каплям наливал в реактор положенные двадцать квадратов, Блим
Кололей, обложившись струнами и обрывками ваты, накручивал метелки.
- А ты не прогонял готовое масло через горючку? - Полюбопытствовал Блим
Кололей, наматывая третью метлу.
- А зачем? - Седайко Стюмчек уже выбирал получившийся прозрачный раствор
винта и не был расположен теоретизировать в непосредственной близости от времени
в/в.
- Чтоб чище был, - Сказал Блим Кололей, наблюдая за шипением винта в
бутыльке для щелочения.
- Итак заебись. - Отмахнулся Седайко Стюмчек и нацепил колючку с метлой на
свою пятикубовую боковушку. Минута, и дозняк винта бултыхался уже внутри шприца.
Разбавив его кипяченкой, Седайко Стюмчек сел ширяться.
- Помочь? - Предложил Блим Кололей.
Варщик сначала не ответил, он сел на подтяжки и просовывал в петлю,
торчавшую у него между ног, свою руку. Импровизированный жгут плотно обхватил
предплечье Седайко Стюмчика и на его кисти показалась одинокая вена. В нее-то и
вонзилась струна седайко стюмчиковского баяна. Сразу пошел контроль.
- Как вмажусь, подержи дырку. - Попросил Седайко Стюмчек и привстал.
Подтяжечная петля ослабла и торчок начал вводить в себя винт. Блим Кололей с
возрастающим напряжением следил за путешествием поршня. Когда тот дошел до конца
ширы, Блим Кололей метнулся к Седайко Стюмчику и прижал пальцем место
проникновения иглы. Шприц плавным рывком извлекается из плоти, Седайко Стюмчек
перехватывает место укола своим пальцем и валится навзничь.
Блим Кололей не упускает своего шанса. Едва Седайко Стюмчек лег
оприходоваться, Блим Кололей достает свою пятишку, выбирает себе отщелоченого
винта и пытается вмазаться, перетянув руку седайко стюмчиковскими подтяжками.
Первая попытка неудачна, мазавая с виду веревка внезапно становится бегунком.
Второй веняк дает море контроля, но не желает принимать в себя винта. Следующий,
последняя надежда Блима Кололея, ее оправдывает и вскоре приходующийся Блим
Кололей падает на диван, рядом с Седайко Стюмчиком.
- Вмазался? - Спрашивает Седайко Стюмчик, не открывая глаз.
- Угу... Кайф... - Тяжело выдыхает Блим Кололей. Он децил пожадничал и
теперь его распирает лишняя энергия, которую он не знает куда девать. Сердце
колотит прямо в уши. Хочется дышать, ссать и ебаться. Нутро Блима Кололея жаждет
ебли. Долгой, смачной, потной. Чтоб ебаемый баб визжал и извивался на хую Блима
Кололея.
- Позови баба... - Просит Блим Кололей срывающимся от напряжения голосом.
Слова, отразившись от стен и Седайко Стюмчика, возвращаются кучей поролоновых
булыжников.
- Какого? - Оприходованный Седайко Стюмчек уже наполняет машины для бабов.
Он еще не выбрал, кого из них ширять первым.
- Любого... - Шепчет Блим Кололей. - Приходом поделиться...
- А-а!.. - Ехидно хихикает Седайко Стюмчик, - Разобрал тебя мой винтяра!
- Да не пизди! Скорее! - Морщится Блим Кололей. Его риход волнами носится по
всему телу, биясь то в пятки, то в голову, не находя достойного для себя выхода.
Седайко Стюмчек с заряженными баянами в обеих руках направляется в комнату
бабов. Те уже почувствовали, что мужики ширяются и притихли.
Войдя к ним, Седайко Стюмчек сквозь полуприкрытые веки, яркий свет пока еще
его раздражает, разглядывает бабов. Их двое. Крашеная блондинка и натуральная.
Обе костлявы, обе абстяжны, обе тяжело дышат, в предвкушении дозняка. Они похожи
как близняшки, но что-то в морде крашеной блондинки привлекает Седайко Стюмчика
больше.
- Побудь пока в той комнате. - Приказывает Седайко Стюмчек отбракованному
бабу. Тот, не пререкаясь, понуро идет в указанном направлении. Оставшийся баб,
торжествуя, обнажает верхнюю часть тела...
В комнате, где лежит Блим Кололей, темнота, поэтому баб, войдя в нее,
замирает на пороге.
- Закрой дверь и иди сюда... - Хрипит голос невидимого Блима Кололея. Баб
подчиняется, наощупь находит сперва диван, а затем и лежащее на нем тело. Тело
обжигает страным жаром и хватает баба обеими руками.
- Тихо, тихо... - Шепчет Блим Кололей, одной рукой высвобождаясь из джинсов,
а другой нащупывая руки баба. Штаны приспущены, бабья рука найдена и положена на
сморщенный хуй Блима Кололея.
- Не убирай!.. - Слышится приказ и баб, пытаясь представить, что же творится
с ее товаркой, начинает массировать блим кололеевский хуй, который напоминает
скорее крупную сливу. Блим Кололеевский хуй тащится, а вместе с ним тащится и
сам Блим Кололей.
С кончика хуя бьет сильная энергетическая струя, которую Блим Кололей
разделяяет на три и засовывает их бабу в рот, пизду и жопу. Баб, не понимая, что
с ним происходит, начинает ловить приход и тоже тащится. Через насколько минут
этих занятий, Блиму Кололею становится лучше. Сердце продолжает активно
громыхать, но теперь этот шум не такой навязчивый, да и хуй Блима Кололея
начинает походить на мужской орган.
Только это произошло, как в дверях появляется Седайко Стюмчик. Он оглядывает
телесную композиуию и недовольно ворчит, обращаясь к бабу:
- Мазаться будешь?
Баб срывается с места и бежит вдогонку за Седайко Стюмчиком. Кряхтя и лениво
подрачивая, Блим Кололей плетется за ними. Спущенные штаны путаются в ногах, но
подтягивать их лень.
Достигнув соседней комнаты Блим Кололей моргает, привыкая к свету. Вскоре
перед нам вырисовывается картина происходящего. Седайко Стюмчек ковыряется
баяном в бабе Блима Кололея, а второй баб лежит на ковре, с голыми сиськами,
задранной юбкой, со спущенными до половины бедер рваными трусиками. Баб неровно
дышит, его бритая пизда посверкивает в электрическом свете и зовет в себя
В мозгах Блима Кололея начинается процесс выбора. То ли присоседиться к
лежащему бабу, то ли дождаться своего.
Но не успевает Блим Кололей сделать пару шагов к голопиздому бабу, как
Седайко Стюмчик говорит:
- Все!
Баб Блим Кололея уже ширнут. Он пытается повалиться рядом с первым, но,
готовый к такому раскладу Блим Кололей хватает его за руку и тащит в темноту.
Баб что-то недовольно бормочет, но он уже положен на койку, его рука прижата к
блим кололеевскому хую, а вторая рука Блим Кололея пытается добраться до бабовой
пизды. Разобравшись в молниях и пуговицах, Блим Кололей стягивает с баба остатки
одежды. Его надроченый хуй уже готов к действию, и оно начинается.
Ебомый баб сразу начинает постанывать и хлюпать мокрой пиздой. Блим Кололей
воображает себе, что его елдак имеет в радиусе десять сантиметров. Чпокание и
визги соответствующе усиливаются. Баб начинает сучить ногами и пытается
обхватить ими торс елозящего на нем Блима Кололея.
- О-о-о! - Верещит баб, чуя, что надвигается оргазм.
- У-у-у!.. - Рычит Блим Кололей, предвкушая то же самое.
Совместный истошный крик возвещает об окончании первого сеанса ебли.
Баб срывает свою пизду с хуя Блима Кололея и припадает к нему ртом, создавая
в последнем отрицательное давление и высасывая последние капли молофьи. Хуй уже
съежился, но прикосновение слизистых поверхностей губ и языка доставляет ему, и
Блиму Кололею, до кучи, приятность.
Сам же Блим Кололей думает. Он обсасывает со всех сторон предложение Седайко
Стюмчика.
"Может, в натуре, отбить вторяки?" - Проносится из правого полушария в
левое, достигает рук, и они начинают шевелиться, дойдя до ног, мысль заставляет
их перемещать тело Блима Кололея к бутылке с вторяком. Баб, присосавшийся к хую,
следует за ним.
Еще на осознавая до конца, что же он делает, Блим Кололей начинает
отбивание. Он трясет бутыль, с бутылью трясется и тело с хуем, а с хуем трясется
баб.
Отделив горючку от бутора, Блим Кололей подкисляет ее. Сперва ничего не
происходит, но вскоре начинают выпадать эфедриновые хлопья.
Через пол часа Блим Кололей имеет порох. Целых полграмма! Он бел и искрится
иголочками кристаллов. За это время Блим Кололей успевает кончить еще раз, но
баб не отпускает хуй изо рта.
"Как же сварить?" - Встают у Блима Кололея вопрос и хуй.
"На никеле!" - Приходит один ответ.
"На недостатке черного." - Появляется из другого угла сознания.
"Как обычно, но перегнать через горючку" - Внезапно подает голос левое яйцо.
Выслушав все рекомендации, то, что считает себя Блимом Кололеем, решает:
Совместить все.
Взвешивание, варка, занимают по времени около часа. Блим Кололей торчит,
торчит и баб с хуем, торчит и сам хуй.
Раствор получается зеленым.
Блим Кололей, понимая, что ширяться таким нельзя, продолжает воплощать
задуманное. После прогона через горючку, получается нечто прозрачное и пахнушее
несколько необычно.
Рискнув, Блим Кололей выбирает себе обычный дозняк. Мазаться с бабом на хую
несколько неудобно, но Блим Кололей справляется со сложностями. Струна протыкает
веняк и экспериментальный раствор мощной струей несется внутрь Блима Кололея.
Приход настолько силен, что Блим Кололей проваливается в него, как елдак
вместе с мудями влетает в разъебаную манду.
Очухавшись, он видит, что на месте его гордости, находится бабова спина. Хуй
Блима Кололея настолько сократился по приходу, что втянулся внутрь живота, а
вместе с ним и голова баба, непожелавшего его выпускать.
Баб уже хрипит и задыхается.
Дернув его за плечи, Блим Кололей вытаскавает голову баба, но хуй так и
остается в старом месте. Блиму Кололею это надоедает. Несмотря на приятность,
ему все же хочется погрузить его и в другие отверстия тела баба.
Выход один, Блим Кололей набирает в баян дозняк и ширяет баба в шейный
веняк. Приход застает его врасплох, баб открывает пасть и блим кололеевский хуй
оказыватся на свободе. Чтобы моментально засунуться в жопу алчного баба.
Ебя, Блим Кололей думает:"Интересно, а что бы было, если бы я вмазался той
зеленкой? Надо попробовать, может не кинусь..."
ЗАМОРОЧКА - 2.
ЕБЛЯ ВСЕХ ПОДРЯД.
Сильнее всего хочется чего? Правильно, того чего не можешь.
Сегодня утром твоя баба, Лизка Полотеррр, любительница винта, ебли и чистоты
в квартире, продинамила тебя. Вы втюхались с утреца, ты думал ее поебать, а она,
блядум ширнутый, ускакала по своим делам.
А у тебя нет дел. Тебе просто не хуя делать. Винт еще есть. Салюта несколько
непочатых банок. Компонентов - хоть жопой жуй. А больше ни хуя и не надо. Кроме
одного. Поебаться.
Ты подходишь к окну. Там, у дома напротив, на скамеечке около подъезда сидят
молоденькие телки. К твоему горлу подкатываетс сладкий комок: телки. Бабы,
мокрощелки, пизды. Ты думаешь о том, что как бы было замечательно, если бы они
пришли к тебе, ты бы ширнул их и вы поебались...
Ебаться хочется так сильно, что ты открываешь окно, готовый позвать девок,
но... Ты понимаешь,что при виде живого наркомана они могут обстрематься, а
застреманные телки ебать не дадут. Да и сажать их на иглу - значит брать на себя
лишний грех, да и ширять их винтом - значит переводить ценный продукт, не факт,
что они въедут в кайф с первого раза...
Ты закрываешь окно, садишься напротив, так, чтобы видеть этих девок. Ты
представляешь себе, что ты невидим. Ты представляешь себе, что ты неощутим, если
сам того не захочешь. Ты представляешь себе, что ты можешь проникать сквозь
стены и одежду...
Вот ты, невидимый и прозрачный, проходишь к телкам. Вот ты засовываешь свой
хуй в пизду правой. Вот ты засовываешь свой второй хуй в пизду левой. Вто ты
начинаешь их ебать.
Телки продолжают пиздить, но их поведение немного меняется. Они начинают
нервно ерзать по скамейке, они оглядываются, их жестикуляция становится
порывистой. Если бы ты не знал, что их кто-то ебет, ты бы и не обратил на это
внимание, но ты-то знаешь, и даже ебешь!..
Телкам явно не по себе, они не понимают, что происходит, а ты начинаешь
ебать их сильнее. Диаметр твоих хуев увеличивается в два раза, частота ебков -
60 в минуту. Девки сидят как на ежах. Ты увеличиваешь скорость ебания: 120 ебков
в минуту, 180, 240, 300!
Телки хватаются руками за промежность, их трясет, но они не уходят. Ты
понимаешь, что они чувствуют все, что ты с ними делаешь, они недоумевают, но им
приятно, им чертовски приятно, им безумно хочется ебаться, ебаться, ебаться, до
потери пульса, до судорог, до безумия!
Ты немного модифицируешь свой хуй. Теперь он состоит из двух, которые
вращаются в противоположных направлениях. Еще по одному такому хую ты вводишь
девкам в жопы.
Телки уже не разговаривают, они сидят, откинувшись на спинку скамейки и на
их лицах ты видишь блаженство, близкое к бешенству. Внезапно они кивают друг
другу, резко встают и идут в подъезд. Ты, не прекращая ебать их, провожаешь их
взглядом, ты видишь, как они мелькают в окнах, поднимаясь все выше, и, в
какой-то момент, больше не появляются.
Ты резко отключаешься от них. Какой толк ебать, если ты не видишь, кого ты
ебешь?
В твоем поле зрения появляется парочка, он и она. Ты тут же подключаешься к
ней. Твои два хуя мометально проникают ей в пизду и жопу и начинают яростно их
ебать, бешено вращаясь.
Девица спотыкается. Она пытается идти, изо всех сил сжимая ноги, но это не
преграда для твоих хуев. Девка вешается на своего парня, что-то говорит ему, и
они усаживаются на ту де скамейку, где сидели твои первые жертвы.
Тут же парочка начинает целоваться. Ты видишь, как девка берет парня за руку
и кладет ее к себе на промежность.
Минута, и они буквально убегают с этого места, и ты опять оказываешься без
объекта ебания.
Мимо дома проходят какие-то бабы, мужики, старухи с авоськами, но они тебя
не возбуждают, ты сидишь и ждешь подходящую для тебя пизду. И вот она
появляется. Девочка с пуделем. Ей лет тринадцать, она мила и невинна, и ты
понимаешь, что без подготовки ее ебать не следует.
Ты начинаешь осторожно. Твой палец начинает тихонько щекотать ее маленькую
безволосую пизденку. Девочка отпускает собаку с поводка и садится на краешек
песочницы, прямо под твоим окном. Она делает вид, что наблюдает за собакой, но
на самом деле девчушка прислушивается к своим непонятным ощущениям. Осторожно,
постепенно ты вводишь палец в ее узкую щелку, палец набухает и ты моментально
заменяешь его хуем.
Тебе прекрасно видно, как она закрывает глаза, ее ротик округляется и она
закидывает ногу на ногу. Ты начинаешь водить хуем. Девчушка, в такт твоим
движениям, начинает сжимать бедра. Она не такая уж и невинная, она понимает что
к чему, она знает это чувство и старается получить наслаждение от его внезапного
появления. Ты едва сдерживаешь свой порыв позвать девчушку к себе. Мало ли, кто
за вами наблюдает... Да и она сама вряд ли согласится так запросто отдаться
незнакомому мужчине.
Теперь, когда ты чувствуешь, что твоя жертва достаточно возбудилась, ты
переходишь к более активным действиям. Ты начинаешь то увеличивать, то уменьшать
диаметр своего хуя. Девочка на это расставляет ножки и сидит смирненько, но
ты-то видишь, что она тяжело дышит, что ее глаза светятся, что она уже близка к
экстазу.
Ты нащупываешь своими ртами соски ее грудок и начинаешь их покусывать.
Девчушка обхватывает себя руками за плечики и трясет головой, как бы пытаясь
стряхнуть наваждение.
Третьим ртом ты находишь ее клитор. Твои зубы нежно стискивают его, твой
язык его вылизывает. И вдруг девочка встает. Она поднимает голову и смотрит
прямо на твое окно.
Повинуясь непонятному импульсу, ты нагибаешься и прячешь голову, не
прекращая своего сексуального занятия. Когда ты, немного осмелев, смотришь во
двор, девочка уже скрывается в своем подъезде.
И опять ожидание. Из школы идут малолеточки с цветастыми ранцами. Ты
настраиваешься на них, и несколькими языками лижешь их промежности. Но девчушки
не останавливаются, напротив, они прибавляют шаг, не врубаясь, и думая, что им
хочется писать. Ты грустно провожаешь их взглядом и продолжаешь ждать.
Наконец появляется одинокая девушка. Ты набрасываешься на нее, твои хуи
лезут ей в жопу, пизду, рот, ты кусаешь ее соски, клитор, твои руки мнут ее
груди, ягодицы. От неожиданности она останавливается, огядывается по сторонам и
убегает.
Снова неудача.
А вот и та, кого ты ждал. Она выходит из дома и присаживается на ту самую
скамейку. Закуривает. На вид ей лет двадцать. Тут надо действовать медленно,
чтоб не спугнуть.
Ты, настроившись на ее мозг, пытаешься внушить ей мысль, что неплохо было бы
поебаться. Девица задумчиво затягивается и не подает вида, что мысль до нее
дошла.
Чтож, можно и начинать. Твой хуй медленно заползает в ее пизду, начинает там
шевелиться, двигаться. Ты включаешь вращение, доводишь его до десяти оборотов в
секунду. Телка кладет руку с сигаретой на спинку скамьи и сжимает ноги.
Работает!
Теперь нельзя спешить. Ты пытаешься вложить в ее голову свой образ, что ты
ее хочешь, и что она сама не против. Ты рисуешь схему, как добраться до твоей
квартиры, и начинаешь колоть иголочками ее клитор.
Второй хуй входит в ее задницу, поднимается по кишкам, доходит до рта и,
выйдя наружу, завязывается в морской узел у места входа в тело. Ты начинаешь
тянуть его к себе. Но девица сидит полностью расслабленно, тащится и никуда не
хочет идти.
Ты тянешь ее изо всех сил, но она не трогается с места, ей и так хорошо.
Врубившись в это, ты начинаешь сердиться. "Ах ты так!.." - Думаешь ты, - "Так
получай!"
Твой хуй прорастает множеством острых иголок. Иглы входят в плоть девки. Хуй
крутится, с ним крутятся и иголки, разрезая внутренности пизды. Но телка почти
не реагирует. Она медленно гасит бычок и идет обратно.
"Сука!"
Но ей на смену появляются двое детей, мальчик и девочка. Им лет по
шесть-семь. Они устремляются к песочнице, начинают делать куличики, или еще
какую-то хуйню. Ты в размышлениях: этично ли ебать таких маленьких? Но, махнув
рукой на ханжеские условности, ты начинаешь щекотать невидимым пальцем пизду
девочки.
Она замирает, потом что-то спрашивает у мальчика. Тебе кажется,- или это на
самом деле так?- вопрос девчушки связан с сексом. Мальчик задумывается и кивает.
Твой язык начинает вылизывать пизду малолеточки и, одновременно, твой второй рот
присасывается к мальчиковскому хуйку.
Оглядевшись по сторонам, и убедившись, что поблизости вроде никого нет,
девочка садится на краешек песочницы и поднимает коротенькую юбочку так, что
становятся видны белые трусики. Мальчик более смел, присев рядом, он
расстегивает шортики и достает хуй. Микроскопический орган торчит как
карандашик. Девочка пожимает плечами и, еще раз оглянувшись, стягивает трусики и
запихивает их в кармашек юбки.
Ты многократно усиливаешь свою активность. Один из твоих ртов превращается в
хуй, настоящий, но небольшой, чтобы девочке не было больно. Им ты проникаешь в
ее пизду и, как смычком, водишь туда-сюда. Второй рот ты трансформируешь в
пизду, в которую и погружаешь хуек мальчика. Ты чувствуешь неописуемую нежность
к этим детишкам. Тебе хочется зазвать их к себе, чтобы они не стремаясь
разделись, потрогали друг друга, а может и поеблись...
В это время девочка садится на корточки, мальчик присаживается напротив и
долго смотрит ей между ножек. Ты мысленно кричишь ему:"Давай, не трусь! Засунь
ей! Это так приятно!.." Но малыш словно не слышит, ширинка его уже застегнута,
но его тоненький хуй торчит из короткой штанины, весь на обозрении девчушки.
Наконец мальчуган вроде бы решается. Он что-то говорит девочке, они
поднимаются и идут к дому. Тебе приходится встать и подойти к окошку вплотную,
чтобы не упустить их из вида. Под окнами у тебя густые заросли каких-то высоких
растений с широкими листьями и дети смело в них входят.
"Неужели они собрались ебаться прямо тут?" - Спрашиваешь ты себя и при этом
чувствуешь легкий укол вины, представляя, как гнусные взрослые застают в кустах
ебущихся детей, а ты был причиной этому.
Чтобы видеть все, тебе приходится открыть створку окна. Ты делаешь это
практически бесшумно, высовываешься так, чтобы ребятишки тебя не заметили и
видишь как девочка, встав на колени, трогает хуй мальчика. Тут же ты вонзаешь
этот хуй в ее ротик, в то же время транслируя ощущение прикосновения девочкиного
рта на хую мальчика. Лицо пацанчика тебе не видно, он ты ярко представляешь себе
то выражение, которое должно оно принять.
- А теперь ты ложись. - Говорит мальчик. Ты явственно слышишь его шопот, и
твои подозрения обретают новую силу. Гигантским усилием воли ты заставляешь себя
молчать. Ты понимаешь, что любой посторонний звук способен испугать детей, не
дать им познать радость телесного контакта.
Девочка подчиняется. Она садится на землю, поднимает юбочку насколько
возможно и откидывается на локоточки, наверное чтобы наблюдать за манипуляциями
мальчика. Ты весь дрожжишь в предвкушении первой ебли, но все гораздо
прозаичнее. Мальчик тоже ложится, но не на девочку, а между ее ног и начинает
гладить пальчиком ее пизду, пытаясь, наверное, проникнуть внутрь. Все внимание
девчушки собрано на лице и руках парнишки, твою торчащую из окна макушку она, на
твое счастье, не замечает.
Вдруг раздается истошный женский крик:
- Ка-а-атя-я-я! Са-а-аша!
Дети перепуганно вскакивают и разбегаются в разные стороны, на ходу оправляя
юбочку и застегивая шортики.
Отступив вглубь комнаты, ты видишь как они, пока еще невинные, выходят из
разных концов зарослей.
- До-о-омо-ой!
И ты с горечью наблюдаешь, как дети понуро бредут к маме, не в силах ничего
этому противопоставить.
Двор перед тобой пуст. Женшины, девушки, мужики проходят мимо. На некоторых
ты западаешь, ебешь их на ходу, но они быстро скрываются с глаз, а это не
интересно.
Стемнело, зажегся фонарь, а Лизки Полотеррр все еще нет.
Ты бредешь на кухню, чего-то хаваешь, не разбирая вкуса, ширяешься, и опять
на старое место. За окном гуляют собачники. Ты выискиваешь утреннюю знакомую с
пуделем, но ее еще или уже нет, и ты рассматриваешь остальные кандидатуры.
Тетки за сорок тебя не интересуют, но одна из них гуляет с догессой.
"Интересно, - Приходит к тебе мысль, - А не выебать ли ее?" И ты тут же
приступаешь. Хуй проникает в пизду собаки и начинает свое привычное дело.
Сука резко осанавливается и оглядывается. Никого не заметив, она приседает
задними лапами и ссыт. Ты продолжаешь, теперь ты кобель, ты вставил свой хуй, ты
лег на нее, обхватив догиню своими передними лапами, ты рычишь от возбуждения.
Сделав несколько шагов, собака опять приседает, уже гораздо глубже, и водит
пиздой по земле. Хозяйка, заметив наконец странное поведение догессы, подбегает
к ней и хватается за ошейник. Громко гавкнув, собака вырывается, и, пробежав
десяток метров, продолжает чесать пизду, теперь уже об асфальт.
Ты входишь в раж. В тебе просыпается что-то звериное, ты одновременно и
дрочишь, и ебешь эту суку. Ты рычишь, клацаешь зубами, вытаращиваешь глаза, при
этом не упуская собаку из поля зрения. Твоя дрочка становится все яростнее, ты с
нутряным воплем кончаешь и видишь, что ебомая тобой собака катается по земле,
бешено суча ногами и жалобно скулит на всю улицу. Хозяйка в недоумении бегает
вокруг нее, уворачиваясь от челюстей взбесившейся суки.
Ты гладишь собаку по голове. "Все, - Успокаиваешь ты ее, - Все кончилось.
Все в порядке..."
Догесса поднимается с земли, отряхивается, как после купания, и бежит
целоваться к улепетывающей хозяйке.
Дальнейшее тебе не интересно. А вот и крутые пацаны... Кодла в количестве
трех рыл останавливается у подъезда и закуривает. Ты моментально всовываешь им
по хую в жопу и рот. Ты заставляешь их представить, что сигарета - это и есть
хуй, который они сосут.
На одного это действует сразу, навторого позже, третий как курил, так и
курит. Но все они резко начинают переминаться с ноги на ногу. Это безудержно
смешит тебя и ты заставляешь все шесть хуев вращаться и исходить молофьей.
Один начинает лихорадочно чесать задницу, второй приседает, третий, самый
толстокожий, опять не реагирует. Через минуту все трое быстрым шагом куда-то
уносятся.
На улице уже совсем темно и ты переключаешь свое внимание на окна.
Большинство из них зашторены,но есть и такие, в которые видно все, что делают
обитатели квартир: на кухнях едят, в комнатах смотрят телевизоры, а вот и то,
что надо - девочка. Ты засекаешь окошко и бежишь за биноклем. Оптика дает
хорошее увеличение, и тебе видно, что это, скорее всего, старшая школьница или
студентка, которая склонилась над столом и делает уроки. От нее исходят
эротические волны, ты хватаешься за них и начинаешь.
Первый хуй, как водится, в пизду, второй - а жопу. Пока достаточно. Теперь
твои хуи делятся на четыре стержня, которые ходят внутри независимо друг от
друга. В дополнение ты покрываешь их щекочущими ворсинками. Головка девушки в
окне приподнимается и смотрит вверх. Ты добавляешь хуям длины. Теперь они уже не
влезают в пизду целиком, а стучат по ее задней стенке. Из их средины появляется
пятый хуй, который нащупывает шейку матки и проникает в нее.
Девушка встает и кругами ходит по комнате. "Раздевайся... - Шепчешь ты ей, -
Разденься догола... Я хочу посмотреть на тебя..." Ты добавляешь хуев. В рот, в
подмышки, между пальцев. Твои языки скользят по ее грудям, спине, животу,
пяточкам. Твои губы целуют ее в глаза, уши, затылок, клитор. Она уже носится по
своей комнате, лихорадочно ощупывая себя. Она боится.
"Не бойся, - Нашептываешь ты ей прямо в мозг, - Я хочу тебя. Выйди ко мне...
Вот мое окно..."
Наверное она от твоих слов пугается еще сильнее, потому что опрометь
выбегает из комнаты , не забыв погасить свет. Больше это окно не зажигается.
В других ничего привлекательного не находится и ты отклажываешь бинокль. Но
что это? У окна подъезда, между этажами, кто-то есть. Они стоят прямо у стекла и
целуются! То, что надо!
Ты проникаешь в них, в эту парочку. Ты становишься ими вместе и каждым в
отдельности. Как парень ты скользишь рукой по ее плечу, по спинке, через попку,
доходишь до лобка. Как девица, ты расставляешь ноги, давая возможность его руке
проникнуть глубже, чем он, и в то же время ты, немедленно пользуется.
Теперь ты стимулируешь в них новые ощущения. Твой хуй в пизде девушки, твоя
пизда на хую парня. Все как много раз до этого.
Ты приказываешь рукам парня задрать юбку и залезть под трусики. Ты
приказываешь рукам девушки расстегнуть штаны парня и пощупать его хуй. Несмотря
на то, что этот пролет лестницы еле освещен, ты чувствуешь, что пара полностью
подчиняется тебе. Они не марионетки, нет, она твои продолжения, и ты хочешь
чтобы они получили удовольствие. На твоих глазах. При твоем участии.
Они гладят друг друга между ног и ты понимаешь, что пора переходить ко
второму акту. Ты заставляешь парня посадить его подругу на перила лестницы и
выебать. Но тут что-то происходит, ускользнувшее от твоего внимания. Он и она
внезапно исчезают.
Картинка в окне меняется и теперь ты видишь, как молодая женщина спускается
с коляской по лестнице. Она останавливается перед окном и ты внезапно понимаешь,
что она тут живет. На лестнице. Она бомжиха.
Тебе уже по хую, кого ебать, но как только ты вводишь в нее свой хуй,
появляются негры. Они начинают пиздить несчстную, срывают с нее платье,
насилуют. Ты четко видишь, как сразу двое негритосов запихивают свои хуищи в
бомжиху и начинают ее нещадно ебать. Третий, встав на подоконник, обхватывает ее
голову руками и сует свой хуило ей в глотку!
Опешив, ты созерцаешь эту сцену. Сексуальный напор ее такой мощный, что ты,
почти не осознавая этого, опять начинаешь подрачивать.
Негры меняют позу. Теперь уже один ебет женщину стоя сзади, а второй
заставляет ее сосать хуй. Третий, оставшийся как бы не у дел, достает из коляски
ребенка и тоже начинает ебать. Ты слышишь слабый плач годовалой девочки.
"Сволочи! - Думаешь ты. - Что творят!"
Ты преисполняешься ненависти к похотливым неграм, а они уже раскрыли окно,
положили женжину животом на подоконник, так, что она свешивается наружу, и
продолжают ее ебать!
- Помогите! Насилуют! - Слышится слабый стон.
- Ну помогите же кто-нибудь! Насилуют!
Это кричит эта девушка.
Ты негодуешь. Тебе хочется выскочить на улицу, набить неграм ебальники,
привести бомжиху к себе и уже здесь, дома, полюбовно ее ебать всю ночь.
Но негров трое, и ты боишься.
- Помогите! Насилуют! - Доносится снова.
Насильники не обращают на крики жертвы никакого внимания. Они ебут ее не
переставая уже четвертый час.
- Помогите! Насилуют! - Раздается на ночной улице, в те моменты, когда рот
бомжихи свободен от негритянского хуя, но все спят и никто не спешит на выручку.
Теперь негры заставляют девушку дрочить им хуи. Она делает это обеими
руками, не переставая звать на помощь.
Ты уже охуеваешь от негритянской потенции. Твой передроченый хуй висит
мокрой тряпочкой, а у них все еще стоят, и не думают падать.
Зашторив окно, ты зажигаешь лампу, ширяешься. Приходнувшись, ты опять
занимаешь наблюдательный пост у окна.
Во время твоего отсутствия слегка рассвело, и негры завесили окно черным
целофаном. Они все еще ебут бедную девочку.
По лестнице кто-то спускается. Ты замечаешь эту фигуру и с нетерпением
ждешь, что же будет, когда он будет проходить мимо негров. Но ушлый мужик чапает
мимо, якобы ничего не замечая.
И вдруг ты слышишь:
- Смотри, вон, в подъезде, что творят, подонки!
Это женский голос. И ты понимаешь, что это говорят в соседней квартире.
- Вот подлецы! - Это уже сосед. - Надо милицию вызывать!
Крутится диск телефона и, после гудков, раздается сонная речь:
- Дежурный слушает.
- Тут у нас напротив трое негров в подъезде насилуют женщину! - Возбужденно
докладывает сосед.
- Адрес?
Сосед говорит.
- Ждите, группа выезжает.
Ты опять смотришь за окно. Негры продолжают свое черное дело. Мимо них то и
дело кто-то проходит, но милиция уже обзвонила всех жильцов и предупредила, что
надо просачиваться мимо насильников, чтобы их не потревожить, чтобы они попали
куда надо.
Но ты видишь, что негры тоже чего-то соображают. Один из них высунул голову
в форточку и наблюдает за обстановкой.
Призывы о помощи давно уже стихли. Переебаная женщина издает теперь только
еле слышные стоны. Ты жалеешь ее: ты бы так не заебывал...
А вот прибывает милиция. Почему-то они ехали довольно долго, времени-то уже
к полудню.
Менты, зная что негры налбюдают, прячутся по кустам. Все одеты в камуфляжную
форму, а их коллеги лезут по стенам другой стороны дома, чтобы вбежать из
квартир и застать негров на месте преступления.
Ты моргаешь и вдруг видишь, что негров уже нет. Ты и не заметил, как менты
их скрутили и увезли. Досадуя на себя, что пропустил такой важный момент, ты
окидываешь взглядом улицу и видишь девочку с пуделем.
Внутри своего хуя ты чувствуешь сладкое шевеление, но как только ты
начинаешь ебать девочку, раздается звонок в дверь.
От неожиданности ты вздрагиваешь. В твоей голове начинают роится варианты,
кто бы это мог быть. Менты? Торчки за раскумаркой? Почта?
Тебя трясет. На затекших ногах ты ковыляешь к двери и пытаешься
спросить:"Кто?" Но вместо этого из твоего горла доносятся непонятные хрипы.
- Это я. - Говорит из-за двери голос Лизки Полотеррр.
Облегченно вздохнув, ты открываешь, и она вваливается в квартиру.
- Винт остался?
Ты можешь только кивнуть.
Пока ты ширяешь Лизку Полотеррр, ты успеваешь прокашляться и коротко
рассказать свои приключения.
- Круть какая... - Качает головой Лизка Полотеррр. - То-то мне всю ночь так
ебаться хотелось!..
- А сейчас? - Спрашиваешь ты с явным подтекстом.
- И сейчас.
Пока Лизка Полотеррр ловит приход, ты делаешь себе небольшой передоз. Твои
силы моментально восстанавливаются, подстегнутые винтом, ты, не дожидаясь пока
Лизка Полотеррр откроет глаза после прихода, стягиваешь с нее джинсы вместе с
трусами. Твой хуй стоит как влитой, словно и не было целых суток почти
беспрерывной дрочки, и ты впихиваешь его в мокрую бритую и поэтому колючую пизду
Лизки Полотеррр и ебешь ее до заката.
ВСЕЛЕННАЯ.
Сварить было негде и Шантор Червиц заскочил в гости к Лёле Мерседессс. Лёля
Мерседессс была девушка тихая, с заворотами, торчала на колесах и травке, но
винта отведать не отказалась.
Превратив кухню в винтоварню, Шантор Червиц занялся делом. Лёля Мерседессс
ему почти не мешала, лишь изредка задавая вопросы по процессу варки.
Через два часа на столе уже стоял пузырь с настоящим винтом. Отобрав три
квадрата, Шантор Червиц отщелочил их и прямо на кухне ширнулся и ему заяхшило.
Приобретя благостное расположение духа, он быстро прибрал стремаки, оставив
лишь шелоченый винт для Лёли Мерседессс и свежий баян.
- На приходе тебе лучше полежать. - Веско произнес Шантор Червиц и Лёля
Мерседессс согласилась. Они прошли в её комнату. Девушка расположилась на
кровати и протянула руку. Шантор Червиц наложил перетягу, долго искал понтовую
вену и, наконец, вмазал.
- Ох. - Только и сказала Лёля Мерседессс и повалилась на спину. Шантор
Червиц был тут кк тут. Он прилег рядом и положил руку между ног девушки. Та не
реагировала.
Вскоре, стараниями Шантора Червица, Лёля Мерседессс осталась голой. Но как
он не старался разжать ее ноги, чтобы выебать герлу, они не поддавались.
- Погоди... - Шепнула Лёля Мерседессс. - Не сейчас...
И Шантор Червиц немного угомонился. Но лежать просто так с голой девкой он
не мог. Хотелось чего-то с ней делать.
Слегка разозлившийся Шантор Червиц поворочался, устраиваясь поудобнее и
начал действовать.
Дя начала, он засандалил толстый мысленный хуй в пизду Лёли Мерседессс.
Подождал реакции. Герла охнула.
Окрылившись, наркоман продолжил. Он проткнул хуем девушку насквозь, ввел его
себе в макушку и вывел в прежнее место. Получился, не имеющий аналогов в
природе, хуй-кольцо. Шантор Червиц начал его медленно вращать, вводя в пизду
Лёли Мерседессс. Она застонала громче, но ног не раздвигала.
"Ах ты, сука, - Подумал Шантор Червиц, - Так получай!"
Хуй -кольцо бешено закружился. Он оброс буграми и выступам. Лёлю Мерседессс
буквально выгнуло. Она заерзрла, охая чуть не в голос, но ноги при этом
сжимались все сильнее.
"Что же с ней делать?" - Недоумевал Шантор Червиц.
Он, насколько можно, убыстрил вращение, сделал хуй-кольцо полым внутри,
пустил туда воду и рыбок с водорослями. От такой модификации Лёля Мерседессс уже
билась в экстазе. Она скакала всем телом и Шантор Червиц вдруг врубился, что
скачущую бабу он не выебет.
Придя к такому выводу, Шантор Червиц разомкнул хуй-кольцо и вобрал его в
себя. Некоторое время Лёля Мерседессс еще дёргалась, но вскоре её тело
успокоилось и она открыла глаза.
- Ту знаешь, - Спросила она, - Что со мной было?
- Ну?
- Я ебалась сразу со всей Вселенной!
Шантор Червиц хотел было сказать, что этой Вселенной был он, но промолчал и,
воспользовавшись моментом, засунул свой настоящий хуй в Лёлю Мерседессс. На этот
раз ноа была не против.
ПИСЬКИ-БАНТИКИ.
- "Ах, господа, как хочется ебаться,
Среди березок средней полосы..." - Пропел срывающимся козлетоном Чевеид
Снатайко, оглядел присутствующих и добавил:
- Под крышей тоже не хуево...
Все согласно закивали. Впрочем нет, кивал соглашаясь только Блим Кололей,
Майя Камуфляжжж была полностью поглощена созерцанием шприца, которым Чевеид
Снатайко выбирал свежесвареный винт, и мотала головой лишь следуя собственной
мысли - "Скоро ширнусь..."
- Погоди, погоди... - Сообразил вдруг Блим Кололей и приподнял брови:
- Ты сказал "ширяться" или "ебаться"?
- "Ебаться", но можно и заменить. - Пожал плечами Чевеид Снатайко и поднес
шприц к глазам. - Восемь квадратов. Тебе сколько?
- Как обычно. Но...
- Мне двушку! - Перебила очнувшаяся от транса Майя Камуфляжжж. - И
разбодяжить наполовину.
- Ты хочешь сказать, что "ширяться" и "ебаться" - синонимы? - Закончил мысль
Блим Кололей и поежился, словно от порыва холодного ветра.
- Не говори умных словей, словов и выражопываний. - Попытался отшутиться
Чевеид Снатайко, но Блима Кололея задело за пока еще живое, и он не унимался:
- Нет, ты постой. Ты считаешь, что это одно и тоже?!
Слегка оголтевающей Майе Камуфляжжж надоела эта пикировка, тем более что во
время спора Чевеид Снатайко вынужден был прервать процесс отмеривания дозняков,
и она бесцеремонно рявкнула:
- Какая, хуй, разница?! Щелочить будешь?
- По большому счету, - Чевеид Снатайко уперся и не желал покидать исходные
позиции, хотя и продолжил манипуляции с расствором, - И то и другое делается для
получения удовольствия...
- Ну, не совсем. - Продолжал несоглашаться Блим Кололей, смотря на шипящую в
винте соду. - Я, вот, после вмазки часто стихи пишу. Работа. Или уборкой
занимаюсь, баяны мою. Тоже работа.
- Ага, - Хмыкнул Чевеид Снатайко, - Ты еще кришнаитов вспомни, которые
ебутся только для детопроизводства. Для них ебля тоже работа.
А мытье баянов и стишки-картинки - это заморочки. Ты на них кайфуешь. Как на
бабе.
Взяв свою ширяльную машину, Чевеид Снатайко начал было выбирать дозняк, но
реплика Блима Кололея заставила прервать его этот процесс. Блим Кололей
насупившись пробормотал:
- Нет. По-разному...
Рассмеявшись, Чевеид Снатайко отставил пузырь с винтом, опасаясь разлить
драгоценную жидкость:
- Вот, ты сам согласился, что это разные, но кайфы.
- Бля, вы будете варить кино, или вы не будете варить кино?! - Встала Майя
Камуфляжжж. Нервно потирая веняки, она начала нарезать тусовки по комнате. На
это, как водится, никто не обратил ни малейшего внимания, кроме меня, но такая
уж у меня задача, да и не было меня там...
Закончив выбирать, Чевеид Снатайко разбавил винт в шприце кипячонкой,
стравил лишний воздух и, постукивая по машине, чтобы выгнать залипшие на стенках
пузырьки, посмотрел на Блима Кололея, пребывавшего в глубокой задумчивости.
- Кайфы-то кайфы, - Закачал головой Блим Кололей, - Но скажи, разве можно
сравнить ширку с бабой?
- Сравнить? - Удивился готовящийся вмазаться Чевеид Снатайко. - Зачем
сравнивать? Это же совсем разные вещи!.. Вот совместить...
Струна вошла в веняк Чевеида Снатайко, появился контроль, и, вводя в себя
последние децилы, Чевеид Снатайко вдруг сказал:
- И кончить на приходе...
Он вынул иголку из руки, добавив:
- Таком как щас... - И повалился приходоваться.
Пока Блим Кололей размышлял над странной репликой Чевеида Снатайко, Майя
Камуфляжжж воспользовалась моментом бесхозности или безнадзорности пузыря с
ширевом, и завладела им. Стремно позыркивая по сторонам, она выбрала себе винта
и ткнула пальцем Блима Кололея:
- Ширни!..
Автоматически, не прерывая мыслительного процесса, Блим Кололей нащупал на
перетянутой руке Майи Камуфляжжж подходящий веняк, всадил в него струну и
задвинул девушку. Она пошла в сортир приходоваться, а Блим Кололей тихо
проговорил:
- А ведь это заебатая идея...
- Какая? - Спросил не открывая глаз Чевеид Снатайко, его слегка охрипший
голос заставил вибрировать барабанные перепонки Блима Кололея, от них, через
систему воспиятия звуков, по слуховым нервам, сигнал отправился в
блимкололеевский мозг, который счел его обычным шумом и не отреагировал, занятый
совершенно другим делом: попытками визуализировать схему воплощения предложения
Чевеида Снатайко.
- Токмо как? - Продолжил бесду с самим собой Блим Кололей, и был очень
удивлен, когда ему ответили снаружи:
- Чего как?
Глаза Чевеида Снатайко открылись, и он направил их взгляд на отрешенного
Блима Кололея. Тот, встрепенувшись, как раненая птица, перехватил этот взгляд,
помусолил немного, и вернул обратно:
- Да я все про совмещение кайфов...
- А хуй ли тут думать? Винт есть, баба тоже. - Чевеид Снатайко приподнялся
на локте и хитро смотрел сияющими от винта глазами на Блима Кололея. Тот
зажмурился и наморщил нос, в который шибанул вдруг сладковатый винтовой запах.
- Я про техническую сторону дела.
Положим, я ебу. Мы же дергаемся. Как в веняк попасть?
А если струну в веняке оставить, хуй его знает, может она, пока я ебусь,
веняк пробьет... И как к ней машину присобачить? - Говоря это, Блим Кололей
выбрал свой дозняк и теперь нерешительно крутил в руке сажало, поставленный
перед выбором: ублаготвориться прямо сейчас, чего хочется очень сильно, или
воплотить в жизнь совмещенный подход, но чуть погодя.
Глаза Чевеида Снатайко загорелись еще сильнее, заискрили так, что Блим
Кололей невольно отшатнулся, и стал опасаться, как бы чего не загорелось.
- Я ширну! - Сверкнул глазами Чевеид Снатайко и точными плевками загасил
разлетевшиеся искорки. - Выскребай Майю Камуфляжжж!
Это оказалось сложным делом. Девушка накрепко засела в неосвещенном туалете
и не желала выходить.
- Я ссать хочу! - Буйствовал за запертой дверью Блим Кололей.
- Я приходуюсь... - Томно ответствовала Майя Камуфляжжж. - А ты можешь и в
раковину...
- Я еще и срать хочу! - Не унимался Блим Кололей. - Вылезай! Сколько можно
приходоваться?!
- Ты что, потерпеть не можешь?
- У меня понос! - Рявкнул Блим Кололей и изо всех сил тряхнул дверь. Хлипкая
щеколда не выдержала напора, дверь распахнулась, и стало понятно почему Майя
Камуфляжжж не желала выходить: она была голой.
- Дрочишь??!! - Яростно воскричал Блим Кололей. - А этого ты не хочешь?!
Он стянул с себя джинсы. Его хуй при виде мохнатого треугольника затрепетал
и напрягся. Пока Майя Камуфляжжж моргала и терла глаза, пытаясь приспособиться к
яркому свету, Блим Кололей бухнулся перед ней на колени и засунул хуй в пизду
девушки.
- А теперь пошли...
Подхватив Майю Камуфляжжж на руки и не снимая ее с хуя, Блим Кололей
прошествовал в комнату, где и был встречен аплодисментами Чевеида Снатайко. Упав
вместе с девушкой на диван, Блим Кололей начал ее ебать.
Что при этомиспытывала Майя Камуфляжжж достоверно неизвестно, но внешние
проявления были таковы: она сучила ногами, хватала Блима Кололея за волосы,
кричала что-то нечленораздельное, типа:"Дас ист фантастиш! Что ты делаешь,
ублюдок, больно же! Фак ми, дали! Я тебе яйца оторву! Сильнее, сильнее! О-о-о!
У-у-у! Э-э-э! Ы-ы-ы! А-а-а-а-а-а!!"
Пока творилось это безобразие, Чевеид Снатайко, с непонятной угрюмостью во
взоре, смотрел в окно. За окном ничго интересного не было.
- Давай! - Крикнул Блим Кололей. - Я скоро! - И вытянул вбок руку.
Подоспевший Чевеид Снатайко, не перетягивая, ширнул его в кисть. Как только
введение наркотика закончилось и игла поканула вену, Майя Камуфляжжж
воспользовалась моментом и выскользнула из-под Блима Кололея.
- Ебаный в рот! - Закричал он, переворачиваясь на спину и пытаясь додрочить
съежившийся хуй. - Хуй ли ты творишь!?
В ответ Майя Камуфляжжж нагнулась, укусила Блима Кололея за хуй и скрылась в
ванной.
- Удалось? - Полюбопытствовал Чевеид Снатайко, поигрывая баяном с контролем.
- Хуй там... - Погрозил кулаком Блим Кололей в сторону ванной. - Вот ведь
сука, с хуя сорвалась! Да и ты рано ширять начал. - Он уколол взглядом
подбородок Чевеида Снатайко. Потерев уколотое место, тот хмуро сказал:
- Сам попросил "давай".
- Бля, секунды не хватило, чтобы кончить!.. - Продолжал возмущаться Блим
Кололей.
- А сам приход?
- Все эта пизда обломала!
- А может уговорить ее? - Предложил Чевеид Снатайко.
- Хуй ты ее уболтаешь теперь... - Почесал Блим Кололей укушенное место. И
внезапно добавил:
- Да и винта мало осталось...
- Хуйня, по квадрату на брата для прихода хватит.
- А ебаться как? Не стоит ведь. - Подергал свой увядший хуй Блим Кололей.
- А ты подрочи...
- Тогда за хуем нам баба? - Дернул плечами Блим Кололей. - Суть-то в том,
чтобы в пизду кончить, а не в сухую.
- Да-а... - Согласился Чевеид Снатайко и хрипло чихнул, - Пизды без бабы не
бывает.
- А если позаимствовать?
- Как? - Не врубился Чевеид Снатайко.
- Вырвать с корнем! - Рявкнул Блим Кололей и стукнул кулаком по стене. -
Ножовка есть?
- Найдем... - Кивнул опешивший Чевеид Снатайко.
- Тащи!
Нашлась только пила, с которой Блим Кололей и ворвался к отмокающей в ванне
Майе Камуфляжжж.
- Чего надо, ебарь хуев? - Ласково поприветствовала его девушка. - Опять
похоть взыграла? Вот, смотри, шампунь от похоти. Попробуй.
- Не пизди! - Рявкнул Блим Кололей, размахивая пилой. - Отдавай свою пизду!
- Хуй тебе, а не пизду! - Майя Камуфляжжж хлопнула обеими руками по воде и
окатила Блима Кололея с головы до яиц. - Что я дрочить буду?
- Ах ты так!? - Озверел Блим Кололей. - Ты об этом пожалеешь! Нет, чтоб
нормально ебстись, ты свою манду только для дрочки используешь!! Так расставайся
же с ней!!!
Он ухватил Майю Камуфляжжж за брыкающуюся ногу и выволок из ванной. Ее жопа
мокро шмякнулась о кафельный пол и девушка заверещала пуще прежнего. Не реагируя
на обидные эпитеты, Блим Кололей и Чевеид Снатайко привязали ее к двери.
- Последний раз спрашиваю: отдашь добровольно? - Блим Кололей покачал пилой
у носа Майи Камуфляжжж.
- Хуесос пидэрастический! Залупа говенная! Мудозвон охуевший!
- Несогласна? - Спросил Блим Кололей у Чевеида Снатайко.
- Несогласна. - Подтвердил Чевеид Снатайко Блиму Кололею.
- Лишаем?
- Лишаем.
И пила вгрызлась десятками острых зубьев в нежное девичье тело. Визги и
проклятия усилились до такой степени, что не обращать внимание на них стало
невозможно и Блим Кололей попросил Чевеида Снатайко зажать ему уши. Когда
просьба была исполнена, Блим Кололей беспрепятственно выпилил у Майи Камуфляжжж
ее пизду.
Держа в одной руке искомый орган, а в другой окровавленную пилу, Блим
Кололей полюбопытствовал:
- Чего теперь-то с ней делать? Под такие вопли не подрочишь... То есть, - Он
взвесил в руке пизду, - Не поебешься...
- А, онанисты, проклятые! Нет, чтоб нормально ебаться, вы у честных девушек
пизды воруете! - Возмутилась привязанная и обезпизженная Майя Камуфляжжж и
задергалась в путах, орошая кровью пол и брюки наркоманов.
- Давай ее обратно в ванну. Пусть мокнет и охлаждается. - Выдал очередную
идею Чевеид Снатайко.
Заперев девушку снаружи, чтоб не съебалась раньше времени, торчки побежали в
комнату ебать одинокую пизду.
- Кто первый? - Грозно спросил Блим Кололей, явно намереваясь им и быть.
Чевеид Снатайко, которого не обламывали кусанием за хуй, и которому ебаться
почти не хотелось, мирно тащился под винтом и не претендовал.
- "Хуй, ты мой упавший,
Хуй заиндевелый,
Что стоишь, кача-а-ая
Головой несмелой?.." - Напевал Блим Кололей, пытаясь вызвать у себя эрекцию.
Сперва он просто тряс свой вялый хуй, хуй не реагировал. Блим Кололей
дрочил, показывал хую пизду, но тот, очевидно от непривычности зрелища,
съеживался еще сильнее. От усилий Блима Кололея головка хуя моталась во все
стороны, но не набухала. Хуй вытягивался, увлекаемый сильными пальцами, но
стоило его отпустить, как он вновь опадал безжизненной тряпочкой. Блим Кололей
насильно впихивал свой хуй в пизду, водил им туда-сюда, но хуй не задерживался
надолго внутри и, словно насмехаясь над хозяином, проворно выскальзывал.
Чевеид же Снатайко тащился на это глядючи. Во-первых он тащился от винта,
который оказался весьма блезирен, во-вторых, он тащился от созерцания бесплодных
попыток Блима Кололея выебать одну, отдельно взятую пизду, и в-третьих, он
тащился от того, что Блима Кололея спровоцировал на эту заморочку именно он,
Чевеид Снатайко, спровоцировал, но сам на нее не поддался.
- Бесполезняк!.. - Сдался через два или три часа Блим Кололей. - Не встает,
хоть тресни! - И он еще раз безнадежно тряхнул свой истерзанный хуй.
- А если его пососать...- Медленно процедил Чевеид Снатайко и не закончил
фразу.
- Ты гений! - Вскочил Блим Кололей и попытался обнять Чевеида Снатайко, тот
неуклюже попытллся отстраниться, но все реаво нказался в суровых мужских
объятиях. - Я ей голову отрежу, если сама не пойдет!
Не имеет смысла повторяться и дословно приводить здесь беседу Блима Кололея
и Майи Камуфляжжж. Ничего нового ни он, ни она не сказали, а результатом ее была
голова девушки, которую Блим Кололей торжественно внес в комнату. С ее волос
стекала вода вперемежку с кровью, голова яростно вращала глазами и щелкала
челюстью.
- Я чего боюсь, - Сказал Блим Кололей опасливо держа раскачивающуюся на
волосах голову Майи Камуфляжжж, - Что она опять начнет пиздить без дела...
- Э-э-э, - Ухмыльнулся Чевеид Снатайко, - Это только в ужастиках отрезанные
головы вякают. Прикинь-ка сам, как она может говорить, если у нее легких нет?
Отрезанная голова Майи Камуфляжжж щелкнула челюстями.
- Ага, - Содрогнулся Блим Кололей, - Говорить она не может, зато вон какие у
нее зубы! Хуй как не хуй делать откусит.
- Зубы? - Чевеид Снатайко посмотрел в оскаленный рот отрезанной головы Майи
Камуфляжжж. - Зубы выдернуть можно.
Он скрылся на кухне и через минуту принес пассатижи:
- Вот и инструмент!..
Вырывание зубов отрезанной головы Майи Камуфляжжж заняло больше времени, чем
ожидалось. Голова сопротивлялась как могла: кусалась, брызгала слюной, уводила
челесть вбок и строила зверские гримассы. Но вскоре, совместными усилиями, зубы
двумя аккурвтными рядами возлегли на стол. Некоторые из них были гнилыми и
поэтому в процессе дергания сильно раскрошились, но большая часть уцелела.
- Ну, с Богом! - Сказал Блим Кололей, и приблизил отрезанную беззубую голову
Мкйи Камуфляжжж к своему хую. Губы головы ухвалились за него, десны сжали и Блим
Кололей застонал от удовольствия. Он стал натягивать голову на хуй, пытаясь дать
ей отсосать, но отрезанная беззубая голова Майи Камуфляжжж внезапно разжала
челюсти. Блим Кололей сурово посмотрел ей в глаза. Голова изобразила глумливую
ухмылку и выпятила губы.
- Вот ведь падла, не хочет. - Пожаловался в пространство Блим Кололей.
Пространство промолчало, или ответило так тихо, что его никто не услышал.
- Что-то я устал... - Вхдохнул Блим Кололей. - Может втрескаемся еще?
- Отчего же не втрескаться, если есть чем?.. - Подхватил мысль Чевеид
Снатайко. Он ринулся к пузырьку винта и набрал куб. - Мне квадрат, тебе -
полтора. О`кей?
- Угу, - Подтвердил свое согласие понурый Блим Кололей. Он и отрезанная
беззубая голова Майи Камуфляжжж пронаблюдали за ширянием Чевеида Снатайко. Потом
вмазался и Блим Кололей.
Пока они приходовались, отрезанная беззубая голова Майи Камуфляжжж,
оставленная без присмотра, пыталась выкатиться из комнаты. Ей это почти удалось,
но ее поползновения заметил, оприходовавшийся первым, Чевеид Снатайко. Поймав
отрезанную беззубую голову Майи Камуфляжжж у самой двери, он схватил ее за
волосы, сделал из них петлю и повесил отрезанную беззубую голову Майи Камуфляжжж
на люстру, где та и продолжила строить омерзительные рожи.
Вскоре открыл глаза и Блим Кололей. Увидев сотворенное Чевеидом Снатайко, он
пришел в грустное расположение духа:
- Ну, скажи мне, зачем так над девушкой издеваться?
Чевеид Снатайко лишь пожал плечами, он не воспринимал свой поступок как
издевательство.
- Нам же должно быть ее жалко... - Продолжал морализаторствовать Блим
Кололей. - Подожди, дорогая, сейчас все будет хорошо.
Он снял с люстры отрезанную беззубую голову Майи Камуфляжжж, достал из-под
кресла закатившуюся туда пизду, сгреб в горсть валявшиеся на столе зубы, и отнес
все это в ванну, где оставалось лежать тело самой Майи Камуфляжжж.
- Нет, - Сказал он вернувшись, - Ебаться и ширяться настолько разные вещи,
что совместить их невозможно.
Чевеид Снатайко на это только замысловато покачал головой, и непонятно было,
соглашается он с этим постулатом, или нет.
В комнату ворвалась рассерженная Майя Камуфляжжж. Она уже приставила себе
голову и пизду, воткнула на прежние места зубы и теперь давала волю своему
раздражению:
- Чтоб я еще раз согласилась с вами ширяться! У тебя не винт, а глюкач
какой-то! - Выкрикнула она и убежала прочь.
- Дура. - Просто сказал Чевеид Снатайко.
- Дура. - Согласился без лишних слов Блим Кололей. - Споем?
И они хором затянули:
"Ах, господа, как хочется ширяться,
Среди березок средней полосы!.."
Их голоса преодолели пространство и достигли ушей уходящей Майи Камуфляжжж.
Девушка остановилась, прислушалась, плюнула в сердцах и подумала:
- Дураки.
СЕКСОВУХА.
Реактор с кипящей смесюгой стоял на утюге, а Шантор Червиц махал на него
руками. Клочкед, зашедший в помещение для инспектирования процесса долго смотрел
на эти манипуляции и, наконец, не выдержав неизвестности, спросил:
- Сколько еще вариться будет?
- Почти готово. - Раздраженно дернул головой Шантор Червиц. - Минут пять - и
все.
- А чего ты руками размахиваешь? Остужаешь?
Несмотря на три лампочки в люстре и одну на столе с утюгом, было видно, как
сверкнули глаза Шантора Червица:
- Это магический ритуал...
- Ты бы лучше за процессом следил, а то пережжешь невзначай... - Клочкед
привалился к дверному косяку и уходить не собирался.
- Шел бы ты со своими советами!.. - Прошипел Шантор Червиц как вода попавшая
на раскаленный утюг. - Мне сосредоточиться надо, а ты тут со всякой хуйней
лезешь! Отъебись!
Но Клочкед не отъебался, а напротив, покинул косяк и мелкими шажками стал
приближаться к негодующему Шантору Червицу:
- Да не кипятись, - Дружески подмигнул Клочкед, - Я ж должен знать, чем
шмыгаюсь... А то ты "ма-агия"...
- Я заряжаю винт на крутость и долготу прихода! - Рявкнул Шантор Червиц. -
Теперь все понятно? И не мешай!
Состроив недоверчивую рожу, Клочкед заглянул Шантору Червицу в мутные глаза
и наивно спросил:
- А давно ты Чумаком работаешь?
Мутные глаза Шантора Червица закрылись, а окружающая их кожа несколько раз
изменила свой цвет, прямо как радуга, пока не остановилась на первоначальном
варианте.
- Не въезжаешь - отъебись! - Повторил Шантор Червиц, он снял пузырек с
утюга, отковырнул отгон. Из реактора вылетело колечко белого дыма. Оно испуганно
вертелось и закручивалось,пытаясь оценить незнакомую обстановку, пока, влекомое
током воздуха, не попало в нос Клочкеду. Клочкед закашлялся, а Шантор Червиц
стал дуть в реактор, выгоняя из него клубы белого кислотного дыма.
Вскоре масло было забодяжено, получившийся винт перебран и отщелочен.
Наркоманы, слека оголтевающие при виде и в близком присутствии готового
продукта, с завистью смотрели на Шантора Червица. Сам Шантор Червиц с
лихорадочной поспешностью искал куда вмазаться. Впрочем Клочкеду, да и
присоединившимся к нему на зрелище Генриетте Широкеззз и Вале Антикваррр,
казалось, что варщик не торопится с ширкой и нарочито медленно занимается
поисками вены.
Но, наконец, копье воткнулось. Веревка оказалась подходящей, она без проблем
дала порцию контроля и Шантор Червиц ублаготворился.
Пока Клочкед промывал баян, Генриетта Широкеззз и Валя Антикваррр следили за
поведением приходующегося Шантора Червица. Тот вел себя тихо, лишь иногда
позволяя себе реплики, типа:
- Ну и пруха!.. Ништяк пошло!... Мое торчилло довольно...
Не дожидаясь, пока Шантор Червиц откроет очи, Клочкед выбрал себе и
быстренько вмазался, пытаясь не зациклиться на завистливый шепоток женщин.
Махания руками Шантора Чрвица оказались, как понял Клочкед, полнейшей
бессмыслицей. Приход был хороший, мощный, но кончился на удивление быстро.
Клочкед встал, ширнул Генриетту Широкеззз одноразовым баяном многоразового
пользования, а Валю Антикваррр ее любимой стеклянной баяной-ширяной. Все это
время Шантор Червиц лежал, стонал и ловил бесконечные волны прихода.
- Ба! - Рявкнул вдруг Шантор Червиц, привлекая всеобщее внимание.
- Бу! - Продолжил он, заставив присутствующих переглянуться.
- Бы! - Закончил Шантор Червиц, демонстрируя тем самым архетипическое
возникновение русского языка.
После этих возгласов, Шантор Червиц демонстративно стал стягивать
тренировочные штаны. Под ними оказалось тощее тело, между ног которого
выделялось яркое цветовое пятно, которым был стоящий хуй.
Нельзя сказать, что все обрадовались этому зрелищу, особенно Клочкед, у
которого тоже происходило некое неподвластное ему шевеление в штанах. Но
наркоманки, на которых сваренный Шантором Червицем винт действовал примерно так
же, стояли в явной нерешительности.
Вдруг Генриетта Широкеззз стянула с себя майку. Она, как проститутка,
быстрее сориентировалась в ситуауии, и решила ею воспользоваться. Не каждый день
удается поебстись под винтом. В смысле с клиентами она только под винтом и
еблась, но чтобы клиент тоже был ширнут - это случалось крайне редко.
- Шантор, так ты сексовуху сварил! - Воскликнул Клочкед, глядя на
раздевающуюся Генриетту Широкеззз. Шантор Червиц не ответил, он поглаживал свой
хуй, ожидая момента, когда тот погрузится в жеские внутренности.
Генриетта Широкеззз, болтая сиськами, взгромоздилась на хуй и стала ебать
Шантора Червица, при этом вышеупомянутые ее органы начали колыхаться на порядок
сильнее.
Не в силах сдерживать себя, Валя Антикваррр схватила Клочкеда за руку и
повлекла в соседнюю комнату. Там, дрожжа от винта и нетерпения, она буквально
сорвала с себя одежду и повалилась на диванчик, вызывающе выставив на обозрение
краснеющую щель пизды.
Клочкед, поддавшись влиянию собственного хуя, был "За".
Взгромоздившись на Валю Антикваррр, Клочкед погрузил в нее хуй. Хую внутри
Вали Антикваррр было мокро, тепло и приятно. Не дожидаясь активных действий с
мужской стороны, девушка тут же начала двигать тазом, хватать Клочкеда за жопу,
обнимая его при этом ногами.
Ебя Валю Антикваррр и почти автоматически лаская ее тощее тельце, Клочкед
размышлял. Он не мог понять, почему винт всегда разный? Ведь винтовар делает
всегда одно и тоже. Пропорция пороха и стендаля тоже одна. Так отчего действие
апера раз от разу отличается?
Не найдя удобоваримого объяснения, Клочкед почувствовал, что скоро кончит.
Валя Антикваррр яростно извивалась под ним, очевидно тоже чего-то предчувствуя.
Клочкеду стоило некоторого труда удерживать хуй в пизде корчащейся девушки.
Через несколько мгновений они в унисон закричали:
- А-а-а-а-а-а-а-а-а-а!!!
- А-а-а-а-а-а-а-а-а-а!!!
- А-а-а-а-а-а-а-а-а-а!!! - Одновременно донеслось из соседней комнаты.
Некоторое время тела Клочкеда и Вали Антикваррр содрогались в оргастических
конвульсиях, смешанных с непонятно откуда подступившим приходом.
Был лишь мрак, наполненный вселенским кайфом. Этот кайф распирал грудь,
стремясь высвободиться из хрупкой и тесной оболочки человеческого тела. Эйфория,
как волна цунами, как взрыв вулкана, как рождение сверхновой звезды, поглотила
плоть и разум Клочкеда.
"Наверное, такой же эффект у золотой вмазки..." - Подумал Клочкед и вдруг
понял, что осознает себя.
Он, обнявшись с Валей Антикваррр, парил в воздухе. Цвета обстановки резали
глаза своей неестественной яркостью, как при передозе.
Он попытался оглядеться и понял, что он, не вынимая хуя из пизды Вали
Антикваррр, висит вместе с ней над двумя бездыханными телами.
"Мы умерли?" - Возник вопрос. И тут же пришел ответ:"Пока нет..."
Кайф продолжался. Клочкед вдруг ощутил такую свободу, какой не ощущал со
времен первой ширки. Тогда было почти то же, но не так.
С гиканьем Клочкед, прижимая к себе визжащую Валю Антикваррр, устремился
вверх, пропуская сквозь призрачное тело межэтажные перекрытия. Они вылетели на
воздух. Снизу виднелись прозрачные дома, в одном из которых барахтались Шантор
Червиц и Генриетта Широкеззз.
Силой мысли Клочкед выдернул их к себе.
- Смотри, что твой раствор наделал! - Весело закричал Клочкед, выписывая
фигуры высшего пилотажа.
Шантор Червиц, поджав ноги, со страхом взирал на проносящегося мимо него
наркомана. Шантор Червиц с детства боялся высоты. Генриетта Широкеззз напротив,
высоты не боялась, но у нее был страх открытого пространства.
- Нет, мы домой. - Сказал Шантор Червиц и исчез вместе с Генриеттой
Широкеззз.
- Ну и хуй с вами! - Расхохотался им вдогонку Клочкед. - Полетели!
Они перенеслись на Луну, побродили там среди ошалевших от их внезапного
появления каких-то инопланетян различных форм и раскрасок. На Марсе они
поплавали в подмарсовых морях, распихивая локтями бугристых шарообразных
хищников и рыборастения. В Юпитер они нырнули через Красное пятно, но там в
воздухе плавала какая-то муть и ничего не было видно.
Клочкед хотел посетить вообще все планеты, которые знал, но вдруг что-то
повлекло его и он, вместе с Валей Антикваррр, очнулся.
- Это в натуре было, или глюк? - Осоловело оглядывалась наркоманка.
- Не знаю. - Поднял брови Клочкед. - Ты чего видела?
- А-а-а, бля! - Раздался голос Шантора Червица, - Очухались,
путешественнички ебаные!
- Хуй ли ты материшься?! - Возмутился Клочкед не меняя положения.
- Кто тебя, мудака, просил меня в воздух вытягивать?! Я. бля, высоты боюсь.
Я. понимаешь, ебусь себе, никого не трогаю, а тут ты!
- Так это что, не глюк? - Глаза Вали Антикваррр расширились до крайних
пределов возможного их выпучивания.
- Глюк, не глюк, какая на хуй разница, если все одинаково видят?! -
Выплевывая каждый звук пролаял Шантор Червиц, - А ты-то, бля, тоже мне, шировой!
Вышел из тела, других не тягай! Может им это не в кайф. Обломщик!
И Шантор Червиц вышел, хлопнув дверью.
КОНТРОЛЬ.
Насквозь прширенные руки тянутся к баклажке с винтом. Я вижу, как они
придвигают ее, берут ширу, сажают на нее пырялку, мотают петуха. Сдерживая
тремор, они выбирают дозняк, и я знаю, что будет дальше.
Ведь это мои руки.
Сейчас одна из них перетянет другую и будет долго ковыряться в ней струной,
пытаясь воткнуть ее в вечно ускользающий бегунок. Канатов и простых веревок уже
давно не осталось, а оставшиеся затромбились и не дают контроля.
Контроль, его поиски - это сущее наказание для винтового. Винт нельзя ширять
под шкуру или в мышцу, как это делают безвеняковые опиушники. Винт надо мазать
только в вену. Иначе - фуфляк, который не рассасывается неделями. Иначе - жуткая
боль, от которой сводит все оставшиеся вены. Иначе - таска без прихода, который
так нужен винтовому, ради которого некоторые и ширяются, не въезжая в кайфовость
длительной прухи.
И вот, моя хэнда перетянута пояском от халата и начинаются долгие поиски
места для вмазки. Я наизусть знаю свои веняки, но, на всякий пожарный,
прощупываю сначала безмазовые. Вдруг один из них, благодаря обильному смазыванию
противотромбовой мазюкой, растромбился и начнет давать контроль.
Но резких изменений не произошло. Тромбы как висели на своих местах, так и
висят. Они - напоминание о пропоротых веняках, прогонах под шкуру, недощелоченом
винте.
Эх, веняки мои, веняки!.. Иных уж нет. Ушли, проширянные, обожженные,
обиженные в лучших чувствах. Растворились, оставив после себя лишь белые шрамы
от старых дорог. Но на месте павших встают новые!
Совсем ведь без веняков нельзя. Кровяка-то должна где-то шароебиться! Вот
они и прорастают. Бегунки, в которые впору было нулевкой шмыгать, раздаются,
матереют, становятся готовыми к проникновению в них жидкого кайфа.
Но тонки пока что их стенки и пропороть их как не хуй делать. К ним нужен
особый подход. Целкой, только из гаража, мазаться в них нельзя. Она насквозь
пробьет, и не заметишь как. И растечется кровяка под кожей красивым таким синим
пятном.
Нет, прежде чем ширять, надо подзатупить колючку. Проткнуть ей несколько раз
бумажный лист. И лишь после этого можно будет ее пихать в вену.
А я продолжаю путешествте по руке. От застоявшейся крови на уже стала
красно-фиолетовой. Значит, надо отпустить перетягу, разогнать кровь и, лишь
тогда, опять перетянуть.
Казниться я не люблю. Кой толк от лишних дырок? Некоторые наобум садят
струну и ковыряют ею под кожей. Авось натолкнется на какой веняк глубокого
залегания. К чему это? Лучше, по-моему, ширнуться раз, зато наверняка.
Вот и выщуываю я мазовую веревку. Центряк забит давно, но справа и слева от
него может чего-нибудь проявиться. Но палец нащупывает только сухачи.
Однажды я видел, как человека ширнули в сухач, думая что это безконтрольный
веняк. Он около часа выл истошным голосом. Всю руку у него раздуло, как бревно.
Правда потом, как боль поутихла, его в метро вмазали. Но я-то самосадом в
подмышку не могу. Вот и приходится терять время, слегка оголтевая, но не давая
воли этому винтовому оголтению.
На кисти, правда, у меня есть неширяные канаты. Но мазаться в них стремно.
Если промажешь - фуфляк. Да и дырка будет видна. А зачем светиться? Лучше уж
долбиться там, где не видно.
Бицепс. На нем был как-то болючий веняк. Нерв там, что ли рядом проходил, но
ширяться в него было не в кайф. Кожа сама по себе начинала дергаться, струна из
вены выпрыгивала, так он и забился до смерти.
Вообще, ширка - процесс странный и интимный. Ты допускаешь кого-то в свои
недра. Позволяешь копаться в тебе сраными железяками. Но эффект превосходит
неудобства.
Вот и предплечье. Самое ширяльное место, после центряка. Тут проходит хуева
туча веняков и, большая часть из них, около кожи.
И тут, под какой-то косточкой у локтя я замечаю веняк. Но в него хуй
втрескаешься. Чтобы его достать надо или изогнуть руку так, чтобы можно было
впиться зубами в этот самый локоть, или иметь струну длиной сантиметров десять.
Но надо его застолбить. Кто-то другой в него с полтыка втрескает. Ну а мне надо
продолжать поиски.
Другие веняки на предплечьи давно заширяны. Но я щупаю кожу, в надежде
обнаружить что-то новенькое.
Мне нужен контроль. Зверь с красным хвостом, который появляется в агрегате,
когда войдешь в веняк. Но контроль похож на ящерицу. Ему ничего не стоит, при
твоем неловком движении, отбросить этот хвост и тогда - начинай все снова.
Есть мастера, которые выйдя ненароком струной из вены, умудряются поймать ее
снова, но я к таким не отношусь. Мне легче перебить, чем беспонтово ковыряться в
одном месте.
Контроль капризен. Он не дается кому попало. Бывало крови в шприце уже
больше чем ширева, но настоящего контроля все нет. Наделаешь так себе десяток
дырок, пока вмажешься, а потом стремаешься всякого косого взгляда.
Трудно найти веняк там, где его нет. Лучше проследить его. Это еще один
метод поиска. Берешся за канат на кисти и ведешь по нему пальцем, пока не
приведет он тебя куда-нибудь.
Но увертливый зверь контроль и здесь может наебать. Спрячется веняк за
мышцой и хуй его возьмешь.
Впрочем, кажется, нашел.
Да, от кисти идет класный такой шнурок. Но, бля, несет его куда-то не туда.
На нижнюю сторону предплечья. Как в такой мазаться?
Торчки называют его обороткой. Редкое место для самосада. Чтобы в него
попасть, надо вывернуть хэнду так, чтобы этот веняк смотрел в небо, и при этом
самому изогнуться чтобы иметь мазу всадить в него струну. При этом, для
устойчивости, желательно погрузить руку в ложбинку между сомкнутыми коленями.
Такая вот поза, не снившаяся изобретателям легендарной "Камасутры". Поза
наркотического самоудовлетворения, с целью поймать животное, имя которому
Приход. И, как приманку, для него надо выловить другое существо, о котором я
только и талдычу - Контроль.
Я завершаю принятие "Позы для шмыгания в оборотку". Еще раз прощупываю этот
веняк. Он прямо-таки выпирает из-под кожи, маня своей ложной доступностью.
Оборотка уворачивается от пытающегося прижать ее пальца и скользит из
стороны в сторону. И здесь бегунок!
Приходится заново перетягивать руку, уже с натягом. При таком способе кожа с
силой оттягивается в сторону плеча и веняк оказывается тоже натянут и, до кучи,
еще и плотнее прижат к шкуре.
Теперь само ширяние. При таком положении тела относительно вены, баян всей
пятерней не взять. Неудобнячно. И я перехватываю его тремя пальцами.
Неустойчиво, конечно, но что делать?
Я медленно втыкаю струну. Когда она проходит милиметра полтора,
останавливаюсь. Беру контроль. Его пока нет.
Еще чуть вперед. И я слышу характерный мягкий щелчок. Щелчок, который
говорит мне, что струна в вене!
Мой большой палец осторожно оттягивает поршень.
И, о блаженный миг! Миг, завершающий все эти длительные приготовления. Миг,
предваряющий переход обычного человека в суперчеловеческое состояние.
В баяне появляется контроль. Внешне он выглядит не очень то привлекательно.
Кровь как кровь. Она идет из вены в иглу, из иглы в машину... И я, сквозь
прозрачный пластик вижу ее, мою кровяку. И сейчас...
Осторожно, словно я работаю с самым страшным взрывчатым веществом, я чуть
ослабляю сжатие коленей. Перетяга выскакивает из-под ноги, и я чувствую, как ток
новой крови заполняет начавшую затекать конечность.
О, сладостный момент ширяния!
Я медленно надавливаю на поршень. Он проходит пару децил и замирает.
Некайфов нет. Не дует, боли нет. Значит, я попал точно!
Уже гораздо смелее я жму на бегунок машины. Чернная резинка плавно скользит
к началу, туда, где соединяются баян и струна, скользит, впрыскивая в мои вены
сладостный раствор горького винта.
Еще на игле я чувствую надвигающийся приход. Но эти последние децилы - самый
ответственный момент. В нем главное не поспешить, не изменить положение ширы. А
то можно и зашкурить напоследок.
Но вот задвинуты последние капли, которые можно задвинуть. Можно,
теоретически, для полного извлечения кайфа из баяна, прокачать его кровью. Но
это для крохоборов, да и не сделаешь так в той позиции, в которой я нахожусь.
Вот оно, последствия правильно взятого за жабры Контроля. Зверь Приход. Он
безжалостен. Он заглатывает тебя целиком. Он не оставляет тебе шансов на
спасение. И там, в его утробе, ты изменяешься. Из грязного торчка ты
превращаешься в сиятельного принца. На целых полсуток. Иногда даже больше.
Я вытаскиваю из вены колючку и отбрасываю баян. Зажав пальцем дырку от
вмазки, я зажмуриваюсь и отдаюсь на переваривание Приходом.
В баяне, правда, остается контроль. От этого никуда не денешься. Таков уж
он: показав себя, он обязательно оставит тебе свой кусочек. Но это не страшно. Я
знаю, что когда приходнусь, я начисто вымою мою машину ото всех следов крови. И
баян снова будет терпеливо ждать, чтобы очередной раз присосаться к моему
веняку.


К О Н Е Ц